Гридень победил не в бою. Он победил в душах солдат, и это была самая страшная победа из всех возможных.

Берлин. Штаб-квартира РСХА.

В своём кабинете группенфюрер СС Мюллер, чье лицо за последние дни стало напоминать маску из пергамента, с силой бросил телефонную трубку на рычаг. Донесения из Житомирщины шли одно за другим, и каждое следующее было страшнее предыдущего. Элитные «Ягдкоманды», посланные им разобраться с «Гриднем» исчезали, будто их проглатывала сама земля. Они либо бесследно исчезали в русских лесах, либо также таинственно исчезали из мест своей дислокации. Паранойя, разъедавшая его изнутри, достигла критической точки. Он был убежден: причина провалов не в мистических «призраках», а в предательстве местных гарнизонов и тайном содействии населения.

Он набрал номер полевого штаба в Бердичеве. Голос его звучал глухо, но в нем слышалась сталь, которая не терпит возражений: — Приказ ясен? Вы не справляетесь. В качестве назидания — показательная акция. Собрать жителей из списка подозреваемых. Тридцать человек. Расстрел. Это должно быть публично, чтобы каждый в радиусе пятидесяти километров понял, что бывает за поддержку бандитов. Выполнять немедленно.

Директива ушла по закрытым каналам связи СС напрямую командирам карательных гарнизонов в селах. Каратели, получив «зеленый свет» на жестокость, не стали мешкать. В селе, где базировался карательный отряд, они согнали жителей на площадь и привели приговор в исполнение. Офицер СС, руководивший расстрелом, отправил в Берлин отчет о выполнении директивы лично Мюллеру.

Когда до меня дошли известия о случившемся, в лесу стало подозрительно тихо. Мои бойцы молчали, глядя на меня. В их глазах читался немой вопрос, на который был только один ответ.

— Работаем, — сказал я.

Мы не стали ждать. Мы знали, в каком именно селе окопались эти твари. На рассвете мы накрыли их гарнизон. Это была не просто санитарная чистка, досталось и армейцам бывшим в селе, но тех мы просто прибили, без всяких зверств. Никто из карателей не ушел, кроме их командира, оберштурмфюрера, которого мы выдернули из-под обломков блиндажа. Допрос был коротким. Он выложил всё: приказ, полученный напрямую из Берлина по каналам связи СС, и имя Мюллера. После получения сведений мы привели приговор в исполнение прямо там же, на месте преступления. Когда в село прибыла усиленная бронетехникой рота, то им предстала чудовищная картина. Если армейцев просто убили, то с карателями обошлись куда как страшней. Со всех была снята кожа, а их командир, кастрированный, сидел на колу и был ещё жив. Посыл немцам был более чем ясен и жителей в селе разумеется уже не было. А спустя пару недель в Рейхе семьи карателей получили очередные посылки с приветом от Гридня.

Я сел за стол и набросал письмо — аккуратным, твердым почерком.

«Генрих Мюллер. Твой приказ исполнен твоими палачами, но их больше нет. Ты думал, что из Берлина ты можешь безнаказанно играть жизнями людей? Ты ошибся. Твой заочный приговор уже подписан. Ты больше не охотник, ты — цель. Жди, рано или поздно, но я приду за тобой, и тогда ты сильно пожалеешь, что родился на свет».

Письмо было передано через моих людей прямо в почтовый вагон и ушло Мюллеру в Берлин, как личное предупреждение из самого ада. А следом ушло донесение в Центр:

«Объект „Мюллер“ — инициатор массовых убийств. Исполнители ликвидированы. Объект засел в Берлине. Предлагаю провести операцию по его похищению с территории Рейха и доставке в Москву».

Москва. Лубянка.

Кабинет Павла Судоплатова был пропитан запахом крепкого табака. Он читал донесение Гридня, и по мере прочтения его лицо становилось все более непроницаемым.

— Смело, — тихо сказал он, откладывая листок. — Слишком смело, но… оправданно.

Через полчаса он докладывал Лаврентию Берии. Нарком слушал, не перебивая, лишь слегка барабанил пальцами по столу.

— Похищение Мюллера из Берлина, — наконец произнес Берия, подняв тяжелый взгляд. — Думаешь это возможно?

— Вполне, — ответил Судоплатов. — Мюллер после письма Гридня будет на взводе, он перестал доверять даже своим, он начнет делать ошибки. Мы можем перехватить его по дороге. Операция будет проведена максимально чисто, под «чужим флагом».

Берия прошелся по кабинету, остановившись у карты. — Если этот ублюдок окажется здесь, мы перевернем всю структуру их спецслужб. Действуйте. Но помните: Мюллер должен исчезнуть так, чтобы в Берлине неделю думали, что он просто провалился сквозь землю.

Судоплатов коротко кивнул. Машина начала работать. В Берлине зашевелились «спящие», а я, глядя на догорающий костер в лесу, знал — время «игр» прошло. Началась настоящая охота.

Письмо из «ада» легло на стол Мюллера аккурат к утреннему кофе. Он прочитал его, дважды перечитал, а затем, едва заметно усмехнувшись, бросил листок в корзину для бумаг.

— Ожидаемо, — произнес он в пустоту кабинета.

Для него это было лишь еще одним подтверждением того, что «Гридень» — это не миф, а вполне конкретный полевой командир, у которого сейчас, судя по всему, начались агония и нервный срыв. Письмо было для Мюллера доказательством того, что он загнал зверя в угол. «Он пугает меня, потому что сам смертельно напуган», — подумал Мюллер. Правда его людей этот Гридень уничтожил, надо кстати отдать приказ на почту перехватить посылки, которые придут к уничтоженным им его людям. Раз их нашли без кожи, значит точно отправят к ним домой в посылках. Тут хотя бы известно, к кому эти посылки придут.

Берлин казался ему неприступной крепостью. Между ним и этим фанатиком — тысячи километров оккупированных территорий, фронты, эшелоны охраны и службы безопасности, о которых Мюллер знал всё. В его системе координат «Гридень» был заперт в своем лесу, как в клетке. Мюллер чувствовал себя в безопасности, окруженный толстыми стенами РСХА и бетонными бункерами.

Он даже не удосужился усилить личную охрану. Зачем? Чтобы показать, что он боится призрака из украинских лесов? Что его можно напугать простым письмом с угрозами. Нет, это было бы признанием слабости. Он лишь отдал распоряжение своим людям в Житомире: «Ускорить поиски. Взять живым».

Мюллер не знал одного: в Москве, в кабинете Судоплатова, уже не было карт с «зонами ответственности». Там были маршруты передвижения Мюллера, списки его шоферов и график заездов в поместье. Для Судоплатова расстояние в две тысячи километров не было препятствием — это была лишь оперативная задача по перемещению группы захвата. В случае успеха, эта операция сделает его самым известным. Он точно обойдёт Старинова, да и Гридень стал его немного напрягать. Да, они работали в разных направлениях, но всё же для себя он немного завидовал Гридню. Нагнать такого ужаса на противника, это как надо было постараться, да и он сам наверное ни кода до такого не додумался.

К середине ноября наступила зима. Холод и снег сковал дороги Украины, превратив их в малопроходимые. Боевая активность в лесах под Житомиром закономерно пошла на спад: немцы зарылись в свои гарнизоны, а мы, используя зимнее затишье, ушли в глубокую конспирацию. Природа сама дала нам передышку, засыпая следы снегом.

Но в Берлине, где зима ощущалась лишь как неприятная сырость, «охота» только входила в свою самую острую фазу.

Павел Судоплатов прибыл в Рейх неделю назад. Он не был похож на того кабинетного стратега с Лубянки — сейчас это был «господин Штейнер», коммерсант из нейтральной Швейцарии, чьи деловые связи в министерстве снабжения позволяли ему свободно перемещаться по столице. Его глаза, привыкшие видеть суть вещей, теперь с хирургической точностью фиксировали каждую деталь берлинской жизни.

Две недели ушли на «ювелирную работу». Судоплатов не торопился. Он лично наблюдал, как Мюллер выезжает из штаб-квартиры, фиксировал интервалы движения охраны, запоминал лица водителей и привычки шефа гестапо. Он видел, как Мюллер, уверенный в своей безопасности, спокойно читал бумаги на заднем сиденье своего «Мерседеса».