Я просканировал желудочно-кишечный тракт больного.

— Цэ четырнадцать аш девять хлор пять, — озвучил я формулу вещества, обнаруженного моей «геологоразведкой».

— Дуст. Черт.

— Что? — переспросил я.

— Дуст или иначе ДДТ. Дихлордифенилтрихлорэтан. Инсектицид.

— Док, черт тебя побери. По-русски можешь сказать?

— Отрава, которой фермеры обрабатывают поля от насекомых.

— Теперь понял. Тогда я изымаю из него эту дрянь.

Переключил кайло в режим харвестера и забрал из пищевода весь этот дуст, а заодно и спирт, пациент явно злоупотреблял алкоголем. Затем перешел к больному, лежащему на соседней койке, и повторил процедуру.

— Док, где остальные трое?

— В соседней палате. Им уже сделали промывание желудка… но сходи к ним тоже, Вик. Лишним не будет.

Перешел в соседнюю палату и почистил остальных траванутых, хотя Пробирников был прав. После промывания желудка в них этой дряни осталось мало. Вышел из реанимации в коридор, ко мне сразу подошел Бенджи.

— Что там, Вик?

— Жить будут, — ответил я, — Их отравили дустом, но док справится.

— Дустом? — переспросил Бенджи, — Это, который ДДТ?

— Он самый. Пробирников сказал, фермеры травят им насекомых.

— Док ошибся. Дуст у нас запрещен уже довольно давно, — сообщил Бенджи, — Свое производство закрыли лет пятнадцать назад. Из-за границы его не завозят.

— Любопытно. Откуда он тогда взялся?

— Вот и мне это любопытно. Попробую навести справки по своим каналам.

— А знаешь, Бенджи. Есть еще один любопытный факт.

— Говори, Вик.

— Куся за продуктами сегодня не ездила. Мы затарились позавчера и вчера целый день людей кормили. Но люди отравились только сегодня.

— Тогда, Вик, ты езжай в столовку. Попробуй выяснить, кто мог подбросить вам отраву. А я смотаюсь в Симферополь в надзорный орган, возможно, там подскажут, как на остров попал дуст.

Мы вместе вышли из приемного покоя на улицу. Бенджи первым запрыгнул в свой тонированный Мерседес и уехал, я сел в тачку к Малому.

— Куда?

— В столовку.

Второй раз за день из клиники поехали в столовку. Ни один мускул на лице Малого не дрогнул. Он просто привез меня в столовку.

К запертой двери был прикреплен листок бумаги с объявлением, что столовая закрыта по техническим причинам. Я требовательно постучал, открыла Куся.

— Вик… у нас такое…

— Я знаю, Куся. Не раскисай, — попытался я ее ободрить, заходя внутрь, — Кто-нибудь из посторонних заходил на кухню?

— Никто не заходил, Вик, я с утра здесь. Никуда не отлучалась.

— Посетители в кастрюлю с супом могли что-то сыпануть? Кто суп разливал?

Куся позвала одну из поварих. Оказалось, та закрутилась и забыла, что мы ввели ограничение по времени и перенесли бесплатный суп на улицу. Разливала его как и вчера с раздачи и была уверена, что подсыпать что-то в кастрюлю никто не мог. Для этого нужно было залезть на раздачу, иначе дотянуться невозможно.

— Может, им прямо в тарелки подсыпали? — предположила повариха, но сама же в этом засомневалась, — Хотя вряд ли это. Одному в тарелку еще можно сыпануть, но пятерым подряд… люди бы заметили.

— Согласен. Трудно насыпать яд человеку в тарелку, когда человек держит ее в руках. Такое легко заметить… а скажи мне, как это ты закрутилась и забыла? Бесплатный суп во сколько разливали?

— С десяти до одиннадцати, — вместо поварихи отчиталась Куся.

— А почему траванутых привезли в больницу после двух?

— Я супа наварила и забыла, что следующая кормежка только вечером, — повинилась повариха, — Пошла их кормить во втором часу.

— Ну допустим, — согласился я сделать допущение в забывчивости, — Закрутиться всякий может. Но любители халявного супа должны были ждать на улице, а не в помещении.

— Ага, должны, для них даже расписание на двери повесили. А они прут как бараны, как будто читать не умеют.

— И с этим согласен, наши люди объявлений в упор не видят, — вынужденно признал я, — А эти пятеро когда подошли: в начале или в конце?

— И не в начале и не в конце. Стояли в общей очереди, — припомнила Куся.

— То есть они рядом стояли? Друг за другом?

— Наверно… не помню точно.

— Так, ладно… ты вспоминай, — обратился я к поварихе, разливавшей суп, — Ты от кастрюли отходила?

— Один раз только. Когда в первой кастрюле суп закончился, я попросила Дуню помочь принести с плиты вторую…

— Кто такая Дуня?

— Посудомойка наша.

— То есть вы с Дуней отнесли пустую кастрюлю, а потом из кухни притащили полную, так?

— Так… а, нет, не так. В первой оставалось еще немного супа. Мы с Дуней принесли полную кастрюлю, потом я разлила остатки, а потом уже мы с Дуней переставили.

— То есть ты пошла за следующей кастрюлей, хотя в предыдущей еще оставался неразлитый суп. Согласись, как-то нелогично.

На лице поварихи отразились беспомощность и страдание. Она была согласна, что поступила нелогично.

— Вик, у нас такая запарка, — вступилась за повариху Куся, — А работаем только второй день, мозги набекрень.

— Угу, — я усмехнулся и продолжил допрашивать повариху, — А вспомни, пожалуйста, сколько порций ты разлила из остатков в первой кастрюле после того, как вы притащили еще одну полную?

— Пять! — вспомнила повариха и уставилась на меня испуганно, потому что я вытащил свое кайло.

— Вик, не надо! — испугалась Куся.

— Спокойно. Я не собираюсь тебя бить, тем более кайлом, — успокоил я перепуганную повариху, — Я тебя не подозреваю. Для отравителя твои действия были еще более нелогичны.

— Разве? — поразилась повариха.

— Ты не вынесла суп на улицу, хотя там концы спрятать было бы проще, — пояснил я.

— А-а… теперь понятно.

— Вот и замечательно. А теперь я просто пройдусь по вашей кухне.

Активировав режим геологоразведки прошел вдоль раздачи, потом сходил на кухню, просканировав в том числе продукты в холодильнике. Никаких следов дуста не обнаружил, но я на это и не рассчитывал. Был почти уверен, что это сделали не поварихи, просто хотел убедиться в своих догадках.

Зашел на мойку, где женщина с неряшливой прической мыла посуду. Она не обернулась, хотя наверняка слышала, что я здесь хожу. Куся шла за мной следом. Я остановился, Куся тоже остановилась за моей спиной. Я указал Кусе на мусорное ведро, в котором лежали порванные резиновые перчатки.

— Хорошо живете, Куся, — сказал я, — Почти новые перчатки в мусорку выкинули.

Женщина, мывшая посуду, обернулась.

— Да они порвались, — пояснила она, стараясь выглядеть беззаботно, но бегающие глазки ее выдавали, — Я, дура такая, схватилась за ручку и порвала нечаянно.

— Что ж ты, Дунь, так неосторожно, — мягко укорила ее Куся, — Резина у перчаток тонкая, тяжелые кастрюли лучше носить без них. А порванные мне сдавай, я тебе взамен целые выдам.

Куся полезла к ведру, чтобы вытащить пришедший в негодность подотчетный инвентарь, но я ее остановил.

— Не трогай, Куся, ни в коем случае. На этих перчаточках остался яд под названием дуст. Дихлордифенилтрихлорэтан, если по-научному, — предостерег я и обратился к Дуне, — Сама-то яду не хапанула? Через кожу он тоже проникает.

— Не знаю никакого дохлофана, — попыталась отовраться побледневшая посудомойка Дуня.

— Знаешь, Дуня. Все ты знаешь, — не повелся я, — Рассказывай, Дуня.

— Нечего мне рассказывать, — Дуня попыталась упереться.

— Дунь, это бессмысленно. Изнутри в перчатках найдут твои пальчики. Снаружи химанализ покажет яд. Рассказывай, Дуня, — настоял я и добавил для мотивации, — Сейчас, Дуня, от тебя зависит, кому я позвоню: ментам или бандитам. Менты обойдутся с тобой по закону, а бандиты — по понятиям. В твоих интересах, чтобы я позвонил ментам.

Верхняя Дунина губа задрожала.

— Прости меня, Кусечка, — заголосила она, — Бес попутал.

— Да как же ты могла? — в глазах Куси читалось смятение, словно она не могла поверить в происходящее, — Столько лет с тобой знакомы…