– А как же разминка? – Я не пытаюсь умничать, но, судя по его приподнятым бровям, звучит именно так.

Рома пожимает плечами:

– Я просто бегаю.

Так мы проходим несколько метров – я обычным шагом, он легким бегом почти на месте – до площадки с турниками, где я, найдя опору, приваливаюсь плечом к первому же столбу.

– Я читала, что разминка обязательна! Она готовит тело к физической нагрузке, разогревает мышцы и повышает эластичность связок, чтобы снизить риск травм. – Судорожно листаю плейлист в телефоне. – А еще я нашла такой классный саундтрек, чтобы легче разминаться было… закачаешься!

Улыбаюсь преувеличенно бодро, хотя сама дико нервничаю, потому что забыла, как называется композиция из того видеоролика, где показывали основные движения. Палец случайно тычет в «Old Town Road» от папаши Майли Сайрус и Lil Nas X, которую я останавливаю на первых же ковбойских аккордах. Эта тема сейчас как-то некстати, учитывая ассоциации, то и дело возникающие в голове. После них не удивилась бы, если бы Рома вышел бегать в клетчатой рубашке. И в шляпе. Но, к счастью, он бежит как будто в той же, что и вчера, серой футболке, темных шортах и простых кроссовках. Может, пилоты немного зарабатывают? У Мирона всегда была самая новая экипировка, а беговую обувь он менял едва ли не каждые три месяца. В последнее время только и говорил про какую-то крутую модель с карбоновой пластиной и пеной в подошве, благодаря которой его показатели сократились бы на целых несколько минут. М-м-м… Ну, если не потратит все деньги на Сабрину, вполне сможет их приобрести.

Мысли истерично сменяются в голове одна за другой, пока я наконец не вбиваю в поиске старую добрую песню Moby, чтобы перестать сходить с ума… зевнуть… прикрыть глаза и…

– Эй! – Что-то теплое касается моего голого плеча.

– Уже надо бежать? Куда? – Подпрыгиваю на месте, оглядываюсь по сторонам и смотрю прямо на Рому, который смотрит на меня. Я что, чуть было не уснула стоя?

– Давай пройдемся, – предлагает он.

Я хмурюсь и обнимаю себя за плечи.

– Мы можем побегать, – настаиваю я.

– Можем, – кивает он, но не ускоряет шаг. А мне все равно приходится идти чуть быстрее обычного, чтобы поспевать за ним.

Так мы выходим со двора, сворачиваем с идеального тротуара у дома на кривую тропинку, ведущую вниз к воде. Идем все еще в тишине, которую время от времени нарушают звуки моторов проезжающих мимо автомобилей и песня Moby из динамика моего телефона – не сразу догадываюсь ее отключить.

Я молчу, пока не равняюсь с Ромой, перебежав дорогу к набережной по пешеходному переходу. Порыв теплого ветра бьет в лицо запахами из окон уличных кафешек, что готовятся к раннему открытию. Я на мгновение прикрываю глаза, как раз когда мимо на полной скорости проносится велосипедист, игнорирующий специально отведенные дорожки, и Рома, схватив меня за талию, резко дергает в сторону от него, смущая тем самым нас обоих.

– Э-э-э, а ты… куда ты прячешь телефон? – через минуту или две я заговариваю первая, чтобы избавиться от этого ощущения вакуума, в котором находимся мы одни. Тут весь противоположный берег как на ладони, а мне кажется, будто мы заперты в тесном пространстве сувенирного снежного шара.

Для наглядности кручу телефоном у Ромы перед лицом. Он медленно переводит взгляд с меня на экран и еще медленнее отвечает:

– Я не беру его с собой. Часов хватает.

– Оу.

Конечно, я удивлена, потому что мне тяжело представить, что окажусь оторванной от внешнего мира хотя бы на полчаса. Когда на телефоне внезапно садится батарея, я ощущаю себя потерянной.

– На будущее… есть специальные сумки и держатели, – добавляет он, шагая вдоль ограждения у воды. – На случай, если ты продолжишь… бегать.

Я смотрю на него, сощурив глаза. И не от солнца.

– Продолжу, – говорю с вызовом. А затем подхватываю первую тему, что приходит на ум: – Значит, ты пилот?

– Второй, – все так же поправляет Рома. – Мы это вроде бы уже обсуждали.

– Да, но… – Я кусаю губу, подбирая слова. – Странно, что я не слышала об этом раньше.

И все равно звучит довольно бестактно.

– Ну, в смысле…

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – перебивает жестко. Я смотрю на него: брови нахмурены, между ними залегли две глубокие складки, губы плотно сжаты. Он кажется напряженным, пока не хмыкает себе под нос, заметив мое пристальное внимание. – В семье Холодов позволено говорить только о медицине, – на выдохе произносит Рома. – Для моего отца ты либо врач, либо никто.

Эти слова производят на меня сильное впечатление. Воздух застревает где-то на пути к легким. Я не дышу, с грустью думая о Мироне, который выглядел в прямом смысле до смерти напуганным несколько лет назад, когда получил травму и по настоянию отца готовился принять важное решение в пользу медицинского.

– Но тебя это не остановило. – Я не могу скрыть восхищение, которое вызывает упертость Ромы. Пойти против семьи не так легко. – В отличие от Мирона.

Теперь я гораздо лучше понимаю, что произошло после того рокового матча и чем объяснить нелюбовь Мирона к учебе в медицинском, но… почему нельзя было поговорить об этом со мной? Почему ему оказалось легче оттолкнуть меня, чем объяснить все? Я бы приняла его сторону.

– Да, мой брат в большей степени зависим от мнения отца.

– Интересно, почему именно сейчас он вдруг решил стать самостоятельнее и что-то изменить? – В моем голосе слышны обида и сарказм, но я даже не пытаюсь их скрыть.

– Когда-то же надо начинать, – отвечает Рома как-то неопределенно, будто и не мне вовсе.

– Ага, и новый «свободный» этап в жизни обязательно подразумевает избавиться от балласта вроде меня, так?

– Все в жизни совсем не обязательно крутится вокруг тебя. – Он смотрит на меня снисходительно, словно на глупую школьницу, и продолжает спокойно идти. – Почему бы ему не последовать за мечтой? Рано или поздно.

Я чувствую себя пристыженной. Щеки, по ощущениям, вспыхивают в один момент, и вовсе не от распаляющегося солнца. Как он всего парой фраз обращает мои слова против меня? Теперь они кажутся мелочными и глупыми.

– Если бы он позволил, я бы всегда следовала за ним, – произношу слишком честно, чтобы мне можно было возразить. Но Рома и не пытается. Он проваливается пустым взглядом в безоблачную даль перед собой. О чем думает? Этот человек для меня загадка.

Я оборачиваюсь и понимаю, что мы ушли от дома довольно далеко. И даже если повернем обратно прямо сейчас, то нам все равно придется еще много времени провести наедине в тяжелом молчании. Этого я не вынесу. Поэтому улыбаюсь как ни в чем не бывало и спрашиваю с вымученным энтузиазмом:

– А как ты стал пилотом? Вторым пилотом, извини, – пытаюсь шутить я. – Это же не так просто? Мне кажется, сложнее, чем стать врачом. Ты управляешь самолетами!

Я не изображаю восторг. Для меня это и правда что-то космическое.

– По правде говоря, за нас в большинстве случаев это делает техника. Мы скорее наблюдаем за ее правильной работой. – Рома выдает порцию сухих фактов, не принимая похвалу.

– Не прибедняйся! – Я толкаю его в плечо и тут же тру кулак. На его месте любой другой хотя бы улыбнулся, но Рома сохраняет бесстрастное выражение лица, по которому не прочитаешь ни одной эмоции. А мне, конечно, хочется зашить себе рот, чтобы больше не шутить. – Но я серьезно, если все в вашей семье врачи…

По мужской линии Холоды – известные хирурги в самых разных областях медицины: травматология, трансплантология, нейрохирургия. А мама Мирона довольно успешный акушер-гинеколог, которая заведует отделением патологии беременности родильного дома при центральной городской больнице. В таком окружении и правда грех не стать врачом…

– Дедушка по маме был военным летчиком.

– О! Вау… – Этого я тоже не знала. Почему так много личного в нашей истории с Мироном осталось за кадром? И задумывалась ли я раньше об этом? Я не могу ответить на вопрос, потому что, честно признаться, сама не знаю ответа.