– Я не хочу знать, – говорю отчаянно устало, как будто не спала несколько лет. – Я хочу вернуть Мирона.

– Тем более.

– И что, ты так просто внедришься в их секту?

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на Вику со всем возможным сомнением, которое могу изобразить.

– Почему нет?

– Двадцать первый век на дворе! – возмущаюсь я, сажусь, взмахивая нервно руками. Почему только мне это предложение кажется дурацким? – Даже если Мирон тебя не узнает, хотя я показывала наши совместные фотографии. Нечасто, но показывала. Все равно у всех есть интернет! Кто-то да поймет, что ты моя…

– Ну и что? Вряд ли тот факт, что я твоя сестра, в случае чего заставит Мирона держаться от его новой подружки на расстоянии. Он теперь свободный парень, помнишь?

– Помню, – шепчу под нос и отворачиваюсь, чтобы в следующую секунду Вика снова напала на меня с объятиями. Она ужасно тактильная.

– Зато, если захочешь, я их всех слабительным перед марафоном накормлю. Вот умора-то будет! Об этом точно напишут в интернете! Да что напишут – выпустят репортаж!

Я не хочу, но смеюсь. Вика умеет рассмешить меня в самый нужный момент подобными глупостями. И расслабить, когда голова взрывается от мыслей.

Правда, я все равно напрягаюсь в следующую секунду. Да мы обе напрягаемся одновременно, и это пугает. Значит, не послышалось. Шум. Из коридора. Будто…

– Кто-то вскрывает наш замок? – озвучиваю вслух догадку, чтобы Вика рассмеялась в ответ. Но она не смеется. Впивается короткими ногтями в мой локоть и смотрит во все глаза.

– К нам лезут воры? – шепчет с тревогой.

– Может, это Мирон? – предполагаю я, но слышу, как неправдоподобно звучит мой голос. Судя по тону нашего с ним последнего разговора, он бы точно дал о себе знать, прежде чем врываться поздним вечером в квартиру. – Или кто-то из его дружков?

Вдруг кто-то сделал копию ключей? Что нам с этим теперь делать?

– У меня есть перцовый баллончик, но он остался в рюкзаке, а рюкзак в другой комнате…

Вика кажется встревоженной, а это пугает меня больше, чем щелчки в замке. Я быстро слезаю с кровати и выключаю настольную лампу, оставляя лишь тусклое уличное освещение.

– Мне страшно, – доносится в спину.

– Сиди здесь, – командую я и крадусь к входной двери.

В этот момент начинают насиловать верхний замок, на который мы не закрывались. И как только снаружи это понимают, дверная ручка дергается вниз, а я – в сторону: хватаю с обувного комода ту небольшую вазу, в которой стояли сухоцветы, теперь лежащие на полу. На мгновение ловлю взгляд Вики, когда она высовывается из комнаты, чтобы показать мне экран телефона, на котором горит номер полиции, куда она готова звонить в любой момент.

– Спрячься! – шепчу ей, когда дверь открывается и в коридор из подъезда проникает тонкий луч света. Сама резко прижимаюсь к стене, пытаюсь слиться с ней. Я стою за углом, рядом с кухней, но тому, кто вошел, достаточно сделать несколько шагов, чтобы… чтобы что?

Я слышу шорох и тяжелый усталый вздох. Мужской вздох. По рукам и ногам бегут колючие мурашки. Изо всех сил сжимаю вазу в руке, потому что та скользит в потной от страха ладони. Сердце колотится так громко, что, по идее, его должен услышать тот, кто вошел. Но он вдруг спотыкается о мои сумки, лежащие на входе. Приглушенно ругается, а я понимаю, что вот он, момент, – пан или пропал.

С криком амазонки – или голодной морской чайки, я не уверена, на кого больше похоже, – я выпрыгиваю из-за угла и пускаю в ход единственное оружие, имеющееся в моем арсенале. Раздается глухой стук, следом ваза падает и со звоном разбивается: недолгая у нее была жизнь. Мелькает тень. Я слышу короткое ругательство, и тишина стремительно обволакивает нас с преступником со всех сторон будто кокон. Хотя шестое чувство – или какое там отвечает за интуицию – неожиданно подсказывает мне, что к нам пожаловали… не воры.

Я пячусь, нащупываю выключатель и зажигаю свет. Черт, черт и еще раз черт!

Застываю на месте, не в силах прикрыть рот или моргнуть, и тупо смотрю на старшего брата Мирона передо мной. Не очень похожего на него и одновременно так легко узнаваемого по общим чертам вроде светлых волос и тяжелого взгляда исподлобья, которым тебя награждают, когда ты оказываешься в чем-то в корне не права. Его хватает, даже когда он смотрит на меня, как сейчас, только одним глазом – другой закрывает ладонью. Смотрит прямо, обжигая ненавистным холодом, из которого, мне всегда казалось, состоит целиком. Как айсберг.

Он меня ненавидит. Хотя моя вина в этом тоже есть. Мы виделись всего трижды, и так случалось, что каждый раз я не то чтобы специально, но давала лишний повод ненавидеть меня чуточку больше.

Однажды меня стошнило у него в машине.

При второй встрече я совершенно случа-а-айным образом рассорила его с девушкой.

А в третий раз… в третий раз я его слегка покалечила.

Я кусаю губу, когда он убирает ладонь от лица, и я вижу кровоточащую ссадину у него над припухшей бровью. Я что, почти убила его, получается? Ну, однозначно подкинула новую причину для ненависти. И, судя по скорому фингалу, весомую такую.

– Ты вызвала стриптизера и не предупредила? – интересуется Вика, внезапно возвращая меня в реальность. Видимо, она тоже догадалась, что грабить нас не будут.

Не сразу понимаю, что она имеет в виду, пока не замечаю наконец – он в форме. В смысле не в хорошей физической форме, хотя это, наверное, тоже, судя по натянутой ткани рубашки на его бицепсах, но я не об этом! Он одет в форму с погонами и золотыми полосками на них. А в руках у него помимо пиджака еще и фуражка с вышитыми крыльями. Это пилотская форма?

– Нет, это не стриптизер, это… – Я откашливаюсь и выдавливаю из себя улыбку. – Это Роман.

От официальности моего тона сводит скулы, но я, признаться, немного его боюсь. Всегда боялась.

– Рома-Рома-Роман… – зато Вика напевает на известный мотив совсем без страха, отчаянная, пока я хмурюсь и размышляю о том, что он делает в квартире Мирона.

– Могу я узнать, – тем временем очень сдержанным и почти вежливым тоном спрашивает Роман, – что вы делаете в моей квартире?

Постойте, что?

«Могу я узнать, что вы делаете в моей квартире?» – будто отдаленным эхом на повторе проносится в голове.

Я молчу. Не до конца понимаю суть вопроса, который задает Роман. Пока кусочки мозаики не складываются в полную картину и… что за черт?

Почему Мирон ничего не сказал?

Для чего поставил в неудобное положение?

Как так вообще получилось?

Он врал? И просто пользовался квартирой брата, как собственной, пока того не было в городе? А старший Холод очень редко прилетал домой.

И самое главное… что нам теперь делать? На вокзале после мягкой кровати не очень-то хочется спать.

– Уже можно сбрасывать номер полиции? – Вика, как всегда, заполняет затянувшуюся паузу своей простотой. Она блокирует телефон, прячет его в карман домашних клетчатых штанов и по-деловому упирает руки в боки. – Так-с, я думала, это берлога Мирона. Нет?

– Он… да… – пытаюсь вставить хотя бы слово, но не знаю, с чего начать, потому что тоже так думала. И пусть сильно злюсь на Мирона, сдавать его не спешу. В отличие от Вики.

– Если что, это он впустил Катю сюда. Ну и меня. Прицепом, так сказать. Чтобы мы не ночевали на улице под южным звездным небом и… – Она так театрально вздыхает, что дальше можно ожидать чего угодно, – и не были сожраны обезумевшими от жары комарами. И бродячими собаками. И местными маньяками-людоедами. Что? Посмотрите несколько дней «РЕН ТВ», как я – от скуки, и вы узнаете о нашем мирном сосуществовании с гномами.

Я чувствую, как суровый взгляд с немой просьбой заткнуться, который я несколько секунд назад метнула в Вику, невольно смягчается, и вот уже мои губы растягиваются в улыбке. На нее невозможно долго злиться.

– Роман – брат Мирона. Старший, – боясь на него лишний раз посмотреть, зачем-то добавляю я, хотя Вика должна была уже и сама догадаться.