Это был первый и последний семейный ужин, на котором Рома присутствовал при мне. День рождения мамы Мирона. В крайне напряженной обстановке. Их отец тогда достал из бара дорогущий бренди, подаренный каким-то благодарным депутатом или министром – я не запомнила. Как и большую часть последующих событий.

Рома отказался пить, сославшись на то, что он за рулем. Мирон, долго не сопротивляясь, поддался на уговоры отца «испробовать божественный нектар». И меня вынудил поддержать компанию, чтобы «не расстраивать папу», как он шепнул на ухо, хотя я вообще никогда в жизни не пробовала крепкий алкоголь. И отмазка, что мне едва исполнилось восемнадцать, не сработала. Все должны были восхититься горько-сладким напитком, который тут же ударил градусами в голову.

Мирон так навосхищался, что уснул в подвесном кресле на балконе. Я не могла себе позволить подобной вольности, потому как утром должен был состояться первый серьезный коллоквиум в университете. И у меня не было папы, который одним коротким звонком решил бы проблему моей неявки.

Не помню точно, как так получилось, однако после трех порций бренди я вроде бы вызывала такси, но… в результате уехала в город с Ромой. Тогда-то меня и… ну…

– Слушай, я помню, что между нами с самого начала все не заладилось, – бормочу полушепотом после усталого вздоха.

– Да?

Не понимаю по его бесцветному ровному тону, серьезно Рома не догоняет или издевается надо мной.

– Ну, меня стошнило в твоей машине, – приходится озвучить это вслух. – Не лучшее начало знакомства.

– В машине моего друга, – поправляет он меня и продолжает, уставившись в потолок: – Я пригнал ее из Москвы. Мы как раз устраивались после выпуска на работу. Здесь покупатель нашелся, и я хотел подзаработать. Но потратился на химчистку салона.

Черт. Мои щеки вспыхивают огнем. Как и уши.

– Ну ладно, знаю, что это было ужасно! – почти хнычу я. – И когда поссорила тебя с девушкой… но это была нелепая случайность! – протестую, пока он не добил меня своей правдой.

В тот злополучный вечер я находилась в уборной, начесывая потерявшие объем волосы, когда случайно подслушала его разговор с… не помню, как ее звали. С девушкой, которая висела на Роме, точно цирковая обезьянка. Это была одна из вечеринок у Мирона: много людей, игр, алкоголя и… как всегда, всем глубоко плевать друг на друга. Но не блондинке.

Она без конца повторяла, что Рома мог бы вести себя приличнее, хотя я ничего криминального за ним не замечала – Мирон и тот проспорил стриптиз перед всей толпой. Но блондинка настаивала, чтобы уйти, потому что, по ее словам, Рома без конца пялился… на кого, я не услышала, но мне показалось это бредом. Он если и пялился, то в потолок – каждый раз, когда я замечала его где-то поблизости.

Едва спор закончился, я вышла в коридор с четким намерением исправить ситуацию. Решила, что, если помирю голубков, та ужасная поездка в машине, которая навсегда оставила пятно на моей репутации, забудется. Наивная.

Я поймала блондинку у кулера, где был смешан ром с яблочным соком. Пыталась отвлечь разговорами о братьях и где-то между хвалебными одами проболталась про поездку в Барселону, о которой не так давно упоминал Мирон. Возможную поездку, потому что звучало это скорее в стиле «как здорово было бы потусить всем вместе».

Девушка Ромы мой энтузиазм не разделила. И как только тот появился на горизонте, обрушила на него десяток обвинений. Обозвала по-всякому и напоследок – извращенцем. Сказала, что зря потратила с ним время, и, туманно заявив, что ему здесь все равно ничего не светит, ушла с гордо задранным подбородком в закат. В прямом смысле, потому что такси без звонка не пустили на территорию закрытого поселка.

Тогда я не совсем поняла, что произошло, но в Барселону мы не поехали, хотя я специально к этому путешествию спешила сделать загранпаспорт.

– Она работала в военном штабе, была невыездной. Решила, что я собираюсь бросить ее перед отпуском, и бросила меня первой. Еще и слух среди знакомых пустила, что без корня «Красного Дракона» у меня ничего не функционирует ниже пояса.

– Ну, прости, – снова извиняюсь я, с трудом сдерживая смех. – Надеюсь, что она хотя бы сердце тебе не разбила.

Он отрицательно мотает головой. Мне должно было бы стать легче, но не становится.

– И за то, что покалечила тебя… еще раз, да… тогда, в третью нашу встречу. Прости.

Мы были дома у их родителей, которые отдыхали где-то на Канарских островах. Я поспорила с друзьями Мирона, что сумею выкурить сигарету в несколько тяг. Думала, что легко справлюсь. Но у меня после первой же попытки закружилась голова, и я уронила зажженную сигарету с балкона второго этажа. И оказалась так удачлива, что прожгла футболку и плечо приехавшему в гости старшему брату.

Тогда он не позволил помочь ему.

– Да, рядом с тобой нужно быть начеку.

Тишина, повисшая в воздухе между нами, теперь больше пугает, чем смущает. Я кожей ощущаю его недружелюбный настрой или что бы это ни было. Выдыхаю, только когда из коридора доносятся звуки шагов и я вспоминаю, что мы не одни. Рома, хлопнув по бедрам, поднимается со стула, а я спешу добавить:

– Мирон не предупредил о твоем приезде.

– Он не знал, что я вернусь. Так сложились обстоятельства, я никому не говорил.

– Он позволил нам пожить тут пару недель, – судорожно продолжаю я, горло сводит от страха. – Но если ты вернулся, мы…

– Почему не у родителей? Они, насколько знаю, не в городе.

– Ну… – Мне больно признавать это вслух, но как будто под его прямым взглядом я не могу соврать. Да и он в любом случае узнает все при первом звонке брату. – У нас возникли некоторые трудности, и… В общем, я была бы тебе очень признательна, если бы ты не выгонял нас на ночь глядя. Мы переночуем в маленькой спальне, и ты нас даже не заметишь. А завтра мы что-нибудь придумаем…

Вика возникает в проходе так же внезапно, как острая диарея, чтоб ее!

– Завтра мы ничего не придумаем, у нас нет денег. Поэтому, если ты позволишь нам остаться до первых чисел сентября, будет супер. – Вика не дает вставить мне хоть слово. – На маленькой кровати мы вдвоем не поместимся, потому что Катя пинается во сне, так что займем большую спальню. А ты временно переедешь в комнату поменьше? Я постелила для тебя свежее постельное белье. Очень удобный матрас, кстати.

– Ортопедический, – добавляет Холод.

– Вика, – шиплю на нее, но ей все побоку.

– И ты, Рома-Рома-Роман, кажешься мне серьезным парнем с большим сердцем, который не выгонит двух милых девочек в ночи на улицу, да?

Я стыдливо вздыхаю.

– Ты закончила?

Не сразу понимаю, что он спрашивает это у меня. Он про… порез, точно. Быстро киваю и начинаю собирать лекарства в аптечку. В какой-то момент не выдерживаю напряжения и просто сваливаю все обратно, в очередной раз пообещав себе, что когда-нибудь наведу там порядок.

– Оставайтесь, – бросает Роман, прежде чем обойти Вику, забрать чемодан, брошенный в коридоре, и скрыться в дальней спальне.

У меня получается выдохнуть, только когда я слышу щелчок закрывающейся двери.

– Ой, шикарно, а то в той спальне не работает кондиционер. И ты не говорила, что старший брат тоже красавчик, – неумело присвистывая, выдает Вика.

А я прижимаю аптечку к груди и, раздраженно бросив ей «пошли спать», выталкиваю из кухни, потому что еще самую малость – и у меня от происходящего взорвется голова.

Голова, к счастью, не взрывается, но ночью я почти не сплю. Мысли сменяют одна другую, пугают, расстраивают, злят. Открываю глаза с первыми лучами солнца, пробравшимися в комнату через неплотно задернутые шторы. Тру веки, под которыми будто полно песка, и лоб, словно это избавит меня от давящего ощущения. Затем смотрю на Вику, звездой распластавшуюся на восьмидесяти процентах кровати с открытым ртом – ага, кто бы еще говорил о том, что я пинаюсь во сне.