Засунул всё это обратно в мешок и закинул его на плечо. Спуск показался быстрее подъёма.

Маша сидела на алтаре, подняла на меня глаза.

— Долго.

— Пять минут.

Она секунду смотрела.

— Мне показалось, дольше.

Я пожал плечами. Достал из мешка ошейник, положил его у подбородка Петра. Маша поняла без слов и приподняла голову наставника. Я защёлкнул замок, нажал активатор. По коже Христофоровича пробежал короткий импульс: ошейник принял нового подопечного.

Маша открыла было рот, чтобы спросить, но я приложил палец к губам, наклонился к её уху и шепнул:

— Прощупай, что внутри. На своём уровне можешь?

Она секунду смотрела, потом коротко кивнула. Положила ладонь Петру на лоб, закрыла глаза. Пять секунд, десять. Открыла. Моргнула раз, второй, не отводя испуганных глаз от наставника. Кивнула.

— Это то, о чём я думаю? — шёпотом сказала напарница.

— Да, — ответил я. — Ни ты, ни я сейчас не сможем помочь. Это единственное решение. Поверь.

Она кивнула ещё раз, отступила на полшага и опустила ладонь на рукоять револьвера. Я отметил жест.

Достал зелёную бутылочку, сорвал пломбу и открутил крышку, половину выпил сам, половину протянул Марии. Эликсир прошёлся по пищеводу тёплой волной, как два глотка крепкого кофе на пустой желудок. Через десяток секунд я почувствовал приток энергии, тяжесть в затылке отступила. Не магия, алхимия. Но сейчас сойдёт и так.

— К Захару, — сказал я.

— К Захару.

— Потом в орден. Других вариантов нет.

— Согласна.

Из мешка я достал амулет управления: подвеску на тонкой стальной цепи, лицевая сторона с гравированными активаторными рунами, стандартная серия для полиции. Подержал на ладони. По уставу его положено вешать на шею, чтобы был ближе к груди. Не надел. Положил в карман куртки. Маша за этим проследила, поняла и не прокомментировала.

Я посмотрел на часы. Час сорок ночи. До девяти точно должны успеть, главное дорогу отыскать.

Подняли Петра, не забыв напоить его целебным зельем. Через амулет в кармане я дал команду — встать. Пётр встал ровно, без рывка. Лицо пустое, глаза открыты и смотрят вперёд, но не сосредоточенно, как у живого человека, а как у манекена в витрине.

Восемь лет вместе работали. Я отвёл глаза.

Маша проверила нож и револьвер на поясе. Я взял мешок с трофеями.

Пошли к лестнице. Я первый, потом Пётр, Черкасова замыкала.

Наверху мы с девушкой переглянулись.

Ночь закончилась, а солнце светило так, будто взошло уже несколько часов назад.

Я отступил на полшага, глаза резало, пришлось зажмуриться, проморгаться. Маша вылезла следом, подняла руку к глазам, щурясь.

Я посмотрел на часы. Два часа ночи.

— Это что, утро? — удивилась напарница.

— Утро.

Я присел над магом энтропии, тем, что контролировал плиту с Анной. На запястье, под задравшимся рукавом рясы, нашлись часы. Командирские, с потёртым ремешком. Стрелки шли.

Двадцать минут девятого.

На моих — два.

Шесть часов между двумя циферблатами, тикавшими в «трёх шагах» друг от друга. Его часы пролежали тут, наверху, всю ночь, шли как положено. Мои же отстали, пока я был в пещере.

— Сходится, — я расстегнул ремешок, сунул часы в карман. — В орден поедут, к рапорту. Пусть смотрят.

Маша глянула на оба циферблата. Кивнула.

— Темпоральный карман, — ровно сказала напарница, глядя вверх. — Третьего класса, судя по разнице.

Орден такие нумерует по кратности. Первый — набегают минуты. Второй — часы. Третий — на наш час три снаружи. Дальше уже не карманы, а провалы: туда группы не отправляют, оттуда не возвращаются.

Всё сходилось. Шесть часов за нашу ночь — третий, как она и сказала. Только вот класс по кратности знают полевые, да и то не все. Но не адепт на третьем году. Опять она. Опять в копилку.

— Удобно, — сказал я.

Вот зачем им нора. Не ускорить, а спрятать. Внутри проходит ночь, снаружи сутки. Можно пересидеть, пока тебя ищут и не находят. А можно держать человека годами, и он почти не постареет. Тринадцать лет Ушинского. Сколько из них он просидел в подобных местах? А ещё там может сидеть верхушка секты и руководить оттуда всеми операциями.

— Если сейчас около восьми, Захара мы не догоним, — озвучила мои мысли Мария.

— И не будем. Идём как идём.

Я посмотрел на гать, шедшую через болото. За ночь и утро дорога немного подсохла, но идти все равно придётся долго, часа три или четыре.

Спешить?

А какой в этом смысл? Я бросил взгляд на остатки лагеря сектантов у храма: палатки, тенты, кострище. Тела четырёх магов лежали на тех же местах: твари либо остерегались этой зоны, либо их тут хорошенько проредили от нечего делать.

— Обыщем и пойдём, — сказал я Марии.

— Хорошо, — кивнула в ответ девушка.

Оставил Петра на плите недалеко от входа в подземелье, через амулет приказал сесть. Он сел. Пошёл по развалинам, обыскивая тела.

У мага земли из охраны нашёл в сумке автомат с двумя обоймами — забрал.

У водника — пистоль и кошель с мелкими макрами, тоже забрал.

У газлайтера в кармане рясы лежала записная книжка в потрёпанной кожаной обложке, сунул во внутренний, прочту в дороге.

У мага энтропии — сухпайки в плотной бумаге, фляга с горячительным и ещё пузырёк эликсира.

В оставшихся палатках — тряпки, посуда и разорванная карта. Карту сложил вчетверо, тоже забрал. Она была с пометками, может, пригодится. Под второй палаткой нашёл ящик с обычными патронами для автомата. Набил ими патронташ, да и в рюкзак засунул около сотни.

В кожаном мешке у тента остались два запасных ошейника, амулеты управления, цепи, какие-то крепления.

— Это тащить? — спросила Маша.

— Зачем? Каждый по два кило. Не понесём.

— В инквизицию бы.

— В инквизицию рапорт напишу, скажу, где было уничтожено.

— Но как же инструкция…

— Я лучше патронов с собой возьму на четыре килограмма.

Подошёл к кострищу, положил ошейники на каменную плиту и опустил сверху второй камень. Раз, два — и замки погнулись, а вскоре треснул блок с управляющими рунами. Амулеты добил тем же камнем, стекло хрустнуло, серебро потеряло форму. Не оставил рабочих. Маша наблюдала молча.

— Готово. Идём.

Через амулет приказал Петру подняться, тот встал и пошёл за нами.

Спустились по склону к болоту и вышли на гать. Я шёл первым, проверял грунт палкой. Тропа, конечно, подсохла, но кое-где под мхом проседало, там надо было обходить. Маша за мной, вела Петра, тот шёл послушно с отрешённым лицом.

Я несколько раз обернулся. Всё не давали покоя мысли, что делаю что-то не так. Ведь это мой наставник из ордена. Как только вспоминались наши совместные дела, да даже традиционные вечерние посиделки по четвергам с квасом, я тут же отгонял эти мысли.

В тростнике где-то слева послышался шорох. Я остановился, прислушался. Без магии это был просто звук. Раньше я по фону ауры за тридцать метров без всякого напряга знал бы, что там за тварь, какого размера, чего хочет. Сейчас же каждый шорох тростника, каждое хлюпанье меня настораживали.

— Жабогрыз, — тихо сказала Маша. — В стороне. Нами не интересуется.

— Хорошо.

Метров через двести — глухой удар по земле, далеко, впереди.

— Длинноног, — тут же сказала напарница.

Я снял с плеча автомат. Но шум удалялся: тварь прошла стороной, догоняя убегающую от неё жертву, нас не заметила. Опустил оружие.

— Источник ещё формируется? — поинтересовалась Мария.

— Да, — я невольно поморщился. — Непривычно как-то по мирам за внешним кольцом шляться без магии.

— Привыкнешь.

— Ну уж нет, лучше к этому не привыкать.

На сухом куске примерно на половине дороги я достал из рюкзака флягу. Отпил тёплой воды со вкусом стальных стенок, протянул Маше.