Я прошёл мимо стойки к дальней стене, где располагался небольшой кофейный автомат. Сделал вид, что выбираю напиток. Интерфейс тем временем зафиксировал единственный пост охраны, считал слепые зоны камер и количество людей в холле. За пять минут мимо меня прошло человек тридцать. Никто не задержался, никто не обратил внимания. Впрочем, и на их передвижение тоже не последовало никакой реакции со стороны охранника. Он как залипал в голографический экран, так от него ни разу и не отвлёкся.

Выйдя из здания, я перешёл на противоположную сторону улицы и занял столик в небольшом кафе под названием «Угол». Место было выбрано не случайно: из окна отлично просматривался главный вход в «Горизонт».

Я заказал кофе и приготовился ждать.

Время тянулось медленно. Я чередовал наблюдение с изучением карты, которую достраивал интерфейс. К шести вечера поток людей из здания стал гуще. Офисные работники заканчивали смену и спешили домой. Я внимательно вглядывался в их лица. Заодно вывел на визор фотографию Алины, и всё равно едва не пропустил её в толпе.

Она вышла в восемнадцать двадцать три.

Алина Ковальчук оказалась именно такой, какой её описывала Дашка: невысокая, худощавая, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. Одета так же неброско и слегка небрежно: джинсы, лёгкая куртка, сумка через плечо. Лицо симпатичное, но уставшее. Под глазами тени, то ли от недосыпа, то ли это следы вчерашнего веселья. Она остановилась у выхода, закурила и, выпустив облако дыма, быстрым шагом направилась в сторону жилых кварталов.

Я провёл запястьем над платёжным терминалом, даже не посмотрев на сумму, которую пришлось выложить за ужин, поднялся и двинулся следом. Расстояние держал приличное, примерно метров пятьдесят. Интерфейс помогал, подсвечивая её фигуру в толпе, чтобы я не потерял цель, и прокладывал оптимальный маршрут.

Алина шла пешком. Сначала по главной улице, затем свернула в переулок, потом ещё раз и ещё. С каждым поворотом район становился всё более убогим. Стеклянные башни сменились панельными пятиэтажками с облупившейся краской. Фонари здесь горели через один, а те, что работали, давали тусклый желтоватый свет, в котором, казалось, видимость ещё хуже. Никаких детских площадок, только голые дворы с растрескавшимся асфальтом, редкими припаркованными старыми флайерами, да редкие скамейки, на которых сидели какие-то мрачные личности.

Алина жила в очень бедном районе. Подъезды через один без домофонов, двери с облупившейся краской. На углу одного из домов кто-то нарисовал баллончиком нецензурное слово, и никто не спешил его закрашивать. А в одном из домов я приметил кусок фанеры вместо окна, что было совсем из ряда вон, учитывая современные технологии.

Алина подошла к одной из пятиэтажек, к слову, более-менее приличной на фоне других, и, не оборачиваясь, скрылась в подъезде. Я зафиксировал адрес и прошёл мимо, не сбавляя шага. На соседней улице развернулся и через пару минут снова вышел к её дому, но уже с другой стороны.

Теперь я изучал подступы. Дом стоял в глубине квартала, окружённый такими же панельными коробками. Небольшой двор спереди, с парой скамеек и горой строительного мусора у дальней стены. Позади — узкий проулок, заставленный пластиковыми контейнерами для отходов, мусор из которых уже вываливался на площадку. Окна первого этажа были забраны решётками, верхние настежь распахнуты, несмотря на вечернюю прохладу. Подъезд один, сквозной, выходил на обе стороны дома. Внутри — стандартная планировка с одним длинным коридором, уходящим обе стороны, и кучей дверей на каждой стене. Камер нет, дронов тоже. Вообще ничего, что напоминало бы о безопасности.

Я обошёл квартал по периметру, фиксируя все возможные пути отхода. Интерфейс послушно достраивал карту. Через двадцать минут у меня на руках была полная схема района: дворы, проулки, сквозные подъезды, заброшенный гараж на углу, через который можно было выйти к грузовому терминалу. Идеальное место для операции. Никто ничего не увидит и не услышит. А если даже и заметят неладное, вмешиваться не станут. В таких районах это чревато последствиями и отдыхом в медицинской капсуле, с тяжёлыми травмами.

Я развернулся и направился обратно в отель. Теперь у меня было всё, что нужно для начала работы: маршрут цели, её расписание, место жительства и полная картина безопасности района. Осталось дождаться команду и приступать к следующему этапу.

Однако спокойно выйти из района мне не дали.

Я заметил их ещё на подходе к перекрёстку. Семеро, молодые, лет по двадцать, возможно — двадцать пять. Одеты в дешёвые синтетические куртки и разношенные кроссовки. Двое сидели на корточках у стены, ещё трое стояли полукругом, преграждая мне путь. Последние двое появились за моей спиной. Я услышал их шаги раньше, чем увидел. К тому же интерфейс заботливо подсветил их красными маркерами, ориентируясь на звуки и тени.

— Эй, мужик! — подал голос тот, что стоял в центре. Самый высокий, с бритой головой и татуировкой на шее. — Ты с какого района? Чего тут забыл?

Я остановился, оценивая ситуацию. Двое сзади продолжали приближаться, и я сместился вправо, делая вид, что просто переминаюсь с ноги на месте. Теперь вся компания была у меня перед глазами.

— Да я транзитом, — ровным голосом ответил я. — Я не ищу неприятностей, уже ухожу.

— Транзитом? — хмыкнул бритоголовый. — За транзит платить надо. Гони десять корок, и иди куда шёл.

— Нет у меня десяти корок.

— А если найду? — Он осклабился и шагнул ближе.

Двое, что заходили мне за спину, ускорились. Я снова сместился, но теперь влево, к стене, прикрывая спину от случайного выпада. Один из них, коренастый, с грязными волосами, хмыкнул и сказал:

— Слышь, ты чё, танцуешь? Стой смирно. Больно не будет, обещаю.

— Последнее предупреждение, — произнёс я, глядя на бритоголового. — Не лезьте. Вам же хуже будет.

— Слышь, пацаны, он нас пугает! — заржал кто-то из толпы.

Интерфейс активировал боевой режим. Перед глазами развернулась координатная сетка. Линии охватили переулок, фиксируя положение каждого противника, расстояние между нами, рельеф стен. Красные маркеры на ключевых точках тел: колени, локти, челюсть. Он показал даже сектора обстрела и вероятные траектории движения противника.

Тот, что заходил справа, бросился первым. Интерфейс высветил вектор его атаки: красная пунктирная линия, идущая к моему виску. Одновременно на его правом колене вспыхнула зелёная точка. Я ушёл с линии атаки ровно по вектору уклонения, который рассчитал интерфейс. Короткий шаг влево с разворотом корпуса — и кулак противника прошёл в паре сантиметров от головы. Не останавливаясь, я пробил ногой по зелёной точке, прямо в колено, под углом, которого сустав не предусматривает.

Хрустнуло громко, словно сломалась сухая ветка. Нога выгнулась в обратную сторону, и парень рухнул лицом в асфальт, даже не успев вскрикнуть. Только выдохнул сипло, будто из него выбили воздух. Из разорванных связок колена уже текла кровь, пропитывая штанину. Болевой шок при такой травме мгновенно отключил его сознание, чтобы не травмировать психику.

— Хренасе! — выдохнул кто-то за спиной.

А интерфейс уже перестроил картинку. Коренастый замешкался, и его вектор движения оборвался. Он застыл на месте, глядя на приятеля с вывернутым коленом. Зелёная точка вспыхнула на его челюсти. Я шагнул по вектору сближения и пробил локтем точно в отметку.

Снова что-то хрустнуло. Голова отморозка дёрнулась, а изо рта брызнула кровь вместе с осколками зубов. Нижняя челюсть сместилась. Похоже, перелом. Парень отшатнулся, врезался спиной в стену и сполз по ней на землю, издавая булькающие звуки.

Третий попытался ударить меня ногой в корпус. Интерфейс показал вектор его атаки, который для меня выглядел, будто в замедленной съёмке. К тому же слишком предсказуемый, какой-то нелепый.

Я поймал ногу на лету, довернул стопу бьющего и резко дёрнул на себя. Противник рухнул спиной на асфальт. Воздух вышел из лёгких с громким «х-ха», а зелёная точка уже горела на его локтевом суставе. Я наступил на него, перехватил и резко дёрнул. Ещё один хруст, на этот раз какой-то влажный. Рука вывернулась под неестественным углом, а поверженный истошно завопил, оглашая криком всю улицу.