— Его зовут Йозеф Цукенг, — произнесла подруга через пару минут.

— Что говорит?

— Пока ничего. Просто назвал цену.

— Сколько?

Дашка помедлила. Потом подняла на меня глаза и произнесла ровно, без эмоций:

— Шестьдесят тысяч корп-койнов.

Я присвистнул. Шестьдесят тысяч. Почти столько же, сколько нам пообещали за Лебедева. И это всего лишь за информацию.

— Вот поэтому, Даш, Лебедев у нас сейчас в приоритете, — сказал я.

Она молча кивнула и свернула экран. Я видел, что ей это неприятно, но она молодец, всё понимает.

Некоторое время она следила за выходом из космопорта, видимо, переваривая информацию, а потом снова вернулась к своим скриптам.

Где-то там, за стеклянными дверями, Мишка уже должен был встретить Ковальчука. И от того, как пройдёт эта встреча, зависело всё.

Стеклянные двери терминала разъехались в очередной раз, и я машинально проводил взглядом вышедших пассажиров, как вдруг замер, зафиксировав взгляд на знакомой фигуре. Высокий, поджарый, с коротким ёжиком светлых волос. Обычные тёмные джинсы, лёгкая куртка. Плечи развёрнуты, спина прямая. Такую выправку не спрячешь ни под какой одеждой, как ни старайся. Этот парень точно военный.

Он остановился у выхода ровно на секунду. Не для того, чтобы осмотреться, как это делали остальные. Этот натурально сканировал пространство. Я видел, как его взгляд скользнул по толпе встречающих, выхватил голографический экран с фамилией, затем лицо Мишки.

Ковальчук не спешил, оценивал и взвешенно принимал решение. Но всё прошло так, как мы и планировали. Он уверенным, почти строевым шагом направился к Мишке.

В меш-сети тут же вспыхнул сигнал.

«Вижу его. Встретил».

— Даш, заводи.

Она кивнула и пробежалась пальцами по панели. Двигатели ожили, низкий гул заполнил кабину. Винты раскрылись веером, готовые к взлёту.

Я смотрел, как Мишка с Ковальчуком обменялись парой фраз. Ничего лишнего, обычное короткое приветствие, кивок и жест в сторону стоянки. Мишка развернулся и пошёл первым, показывая дорогу. Ковальчук двинулся за ним. Я заметил, что он держится чуть позади и сбоку. Типичная привычка прикрывать спину, выработанная годами службы. Даже сейчас, на Таргоне, в гражданской одежде, он не мог от неё избавиться.

Они скрылись за дверями, ведущими на парковку.

Я откинулся в кресле и принялся ждать. Дашка молчала, держа руки на штурвале. Винты вращались на холостых, готовые в любой момент поднять машину в воздух.

Наконец со стороны внутренней парковки поднялся флайер. Старенькая четырёхместная капсула, та самая, которую Мишка взял в каршеринге. Она выровнялась над площадкой, на секунду зависла и плавно встроилась в общий поток, направляясь в сторону промзоны.

— Вон они, — сказал я, хотя Дашка и без меня их заметила. — Давай за ними.

Подруга потянула штурвал на себя. Наш флайер оторвался от площадки и скользнул в поток. Я держал машину Мишки в поле зрения. Интерфейс тоже включился в работу и подхватил цель, подсвечивая её зелёным маркером. Мы висели на полсотни метров выше и на сотню позади. Достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания, но и так, чтобы не потерять их из виду.

Внизу проплывали кварталы Таргона. Жилые соты сменились рыночными площадями, потом снова серыми коробками складов. Движение в этом секторе стало реже. Только грузовые платформы и редкие флайеры спешили по своим делам.

Впереди уже показался знакомый тупик с ржавыми воротами. Мишка снизился и завис над промзоной, выбирая место для посадки. Старенькая капсула идеально вписывалась в пейзаж среди ржавых ангаров и заросших пустырей. Мишка посадил её аккуратно, почти беззвучно, прямо перед воротами склада. Винты сложились, двигатели затихли. Мастер, нечего сказать.

Дашка увела нашу машину в сторону и опустила за соседним ангаром. Посадка вышла совсем не такой, как у Мишки, хотя я видел, что подруга старается. Двигатели смолкли. В наступившей тишине стало слышно, как ветер шуршит сухим кустарником вдоль разбитой дороги.

— Дальше я сам, — сказал я, отстёгивая ремень. — Ты пока не высовывайся. Я позову, если всё пройдёт спокойно.

Дашка повернулась ко мне. В глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу, но она быстро её спрятала.

— Удачи, — только и сказала она.

Я выбрался из кабины и быстрым шагом направился к воротам. Они оказались приоткрыты. Мишка не стал их запирать. Пока всё идёт чётко по плану.

Внутри горел свет. Тусклые лампы под потолком заливали складское помещение желтоватым, болезненным светом. Пустые стеллажи отбрасывали длинные тени.

Я прошёл через основной зал, стараясь не производить шума. Из каптёрки доносились голоса. Один из них — женский. Алина что-то тараторила, сбивчиво, будто одновременно плакала. Очень на неё похоже. Второй — мужской, незнакомый. В его интонациях читались успокаивающие нотки, а также чувствовалась уверенность.

Я остановился у двери и некоторое время прислушивался.

— … и я не знаю, что делать, Вить. Там этот нож, и кровь везде… И они сказали, что меня уже в розыск объявили…

— Тихо, тихо. — Голос Ковальчука звучал ровно. — Разберёмся. Мы со всем разберёмся. Главное, что ты жива. Ты всё правильно сделала.

— Это Даня помог, и потом Кирилл… — Алина всхлипнула, — Если бы не они…

Я толкнул дверь и вошёл.

Алина висела на шее у брата. Её пальцы вцепились в его куртку так, будто она боялась, что он сейчас исчезнет, растворится прямо в воздухе. Плечи вздрагивали, но она всё ещё пыталась говорить, отчего слова путались, налезали одно на другое, и получался сплошной поток, в котором не удавалось разобрать только отдельные обрывки: «…не знаю, кто это сделал…», «…клянусь, я не трогала его…», «…ты только не уезжай, пожалуйста…».

Ковальчук гладил её по голове. Большая, крепкая, широкая ладонь человека, который привык держать оружие, сейчас двигалась осторожно, почти нежно. Он что-то тихо говорил ей на ухо, но слов я уже не слышал. Зато видел, как постепенно, плечи Алины перестают вздрагивать.

Мишка стоял у стены, скрестив руки на груди. Саня сидел на стуле в углу. Оба молча косились на меня, ожидая дальнейших действий.

— Всё, комедия окончена, — громко произнёс я, заставляя парочку вздрогнуть.

Четыре глаза уставились на меня почти одновременно. Алина замерла. Она явно не понимала, что происходит. Ковальчук пока тоже, но он уже отстранил сестру, закрывая её своей грудью. Движение плавное, но чёткое, как на тренировке. Его взгляд мгновенно оценил и мою позу, и выражение лица.

— Тебя подставили специально, — сказал я, глядя прямо в глаза Алине. — Всё это ради того, чтобы вытащить твоего брата с Океании.

Ковальчук дёрнулся, но я оказался быстрее. В руку скользнул пистолет, который я прикупил за день до этих событий, воспользовавшись одним из контактов от Мишки. Ствол, направленный прямо в лоб Алине, быстро остудил пыл Ковальчука. Он замер буквально на полушаге.

— Умничка, — ухмыльнулся я. — Веди себя прилично, если не хочешь, чтобы кто-нибудь пострадал.

— Что тебе нужно⁈ — угрожающе сузив глаза, прошипел он. — Если хоть один волос с её головы…

— Витя, кажется, ты не в том положении, чтобы диктовать условия, — добавил я. — Успокойся, ничего с твоей сестрой не случится. Давай-ка отойдём на пару слов.

— Ты хоть знаешь, кто я такой? — с угрожающим прищуром спросил Виктор.

— Знаю, — сухо ответил я и вкратце перечислил все заслуги Ковальчука.

На некоторое время он даже завис, а выражение на его роже сменилось удивлением. Впрочем, продлилось это недолго, всё-таки бойцов ШОКа воспитывали не хуже, чем нас.

Я заметил, как он на меня смотрит. Не просто так. Он искал лазейку, любое слабое место или ошибку в поведении. Ждал повода для атаки. На мгновение мне даже захотелось включиться в эту игру и дать ему шанс, чтобы он окончательно убедился: сопротивляться бесполезно. Однако здравый смысл подсказывал, что делать этого не стоит. Излишняя самоуверенность может привести к поражению. На тренировках в «Монолите» я наблюдал подобное не раз.