— Спасибо вам огромное! — Она рассыпалась в благодарностях и тут же загнала в туалет дрон-уборщик, который принялся вылизывать кафельный пол.

Я вышел в коридор и сделал вид, что собираю инструменты. Сам лихорадочно прикидывал, как теперь попасть в зал прощания. Времени на конспирацию не оставалось. Нужно установить излучатель, и сделать это до того, как меня выпроводят из здания.

На выручку пришёл молодой гримёр. Он вывернул со стороны офиса, заметно нервничая, и обратился к администратору:

— Марин, ты меня звала?

Администратор посмотрела на него, как на идиота. Потом нахмурилась, задумалась на секунду и вдруг кивнула:

— Да, вообще-то, ты мне нужен. Пойдём, надо обсудить кое-что по сегодняшней церемонии.

Она обернулась ко мне, явно собираясь попрощаться, но я опередил её вопрос.

— А можно вас попросить? — Я изобразил на лице печаль. — Никогда не был в таких местах. А ведь все мы там когда-нибудь будем. Можно мне немного осмотреться, пока вы заняты? Просто для себя на будущее. Это займёт буквально пару минут.

Она на мгновение замялась, потом махнула рукой:

— Конечно, смотрите. Только недолго, у нас сегодня важный день.

Я поблагодарил её и, уже не таясь, вошёл в зал прощания. Он был именно таким, как на записях с камер, которые показывала Дашка: ряды кресел, приглушённый свет, декорированные под траурный стиль колонки по углам. Я медленно прошёлся по залу, провёл рукой по обивке кресел, заглянул за портьеры. Постепенно, шаг за шагом, я добрался до левой дальней колонки, которую порекомендовал Каин.

Дождался, когда камера в углу отвернётся, и одним движением извлёк излучатель из кармана спецовки. Пальцы сами нашли отверстие, тот самый фазоинвертор, и я закинул излучатель внутрь. Услышал, как магнитное крепление с тихим щелчком зафиксировало его на месте, и кивнул сам себе.

Я отошёл в центр зала, подпёр рукой подбородок и вновь состряпал на лице скорбное выражение. В этот момент в зал вернулась администратор. Увидев меня в этой позе, она невольно улыбнулась.

— Душевно у вас тут, — задумчиво произнёс я. — А я могу заказать для себя церемонию при жизни? Чтобы потом, когда придёт время, попасть именно к вам?

Женщина улыбнулась ещё шире. Видимо, я попал в точку: такие вопросы ей задавали не в первый раз.

— Конечно, можете. Запишитесь на консультацию, и я всё вам подробно распишу. У нас есть несколько программ, от эконом-класса до премиум. А сейчас извините, у меня очень важная встреча. На сегодня заказана церемония, и она весьма… солидная, так что всё должно пройти идеально. Спасибо вам огромное за оперативность, деньги я уже перевела на счёт вашей фирмы.

— Не стоит благодарности, — кивнул я и направился к выходу. — Работа такая.

Я подхватил ящик с инструментами, попрощался с администратором и вышел на парковку. Солнце уже поднялось над горизонтом и заливало всё вокруг ярким утренним светом. Я забрался в флайер, аккуратно поставил ящик на пассажирское сиденье и поднял машину в воздух. Только когда агентство осталось далеко позади, а подо мной снова поплыли серебристые пальмы ботанического сада, я позволил себе выдохнуть по-настоящему.

Мы с Дашкой устроились прямо на траве посреди оранжереи, разложив между собой нехитрый перекус, который она привезла с собой: несколько упаковок солёных снеков, хрустящие палочки и две бутылки газированной воды. Перед нами висел голографический экран, транслирующий записи с камер похоронного агентства. Церемония прощания с Алимовым была в самом разгаре, и мы наблюдали за ней, по очереди закидывая в рот снеки.

Я отправил в рот очередной солёный шарик, разжевал и кивнул на экран, где лысоватый мужчина в дорогом костюме как раз заканчивал чувствительную речь о безвременно ушедшем гении.

— Как думаешь, сколько ему заплатили? — поинтересовался я.

— Столько же, сколько и всем остальным. — Дашка тоже закинула в рот снек и хмыкнула. — Судя по всему, они покупали их оптом. Слишком однообразны, написаны как под копирку.

— Смотри, в третьем ряду женщина в чёрной шляпе. Она плачет уже минут десять, но почему-то её тушь даже не потекла. Вот что значит хорошая косметика.

— Или плохая актриса. — Дашка усмехнулась и потянулась за новой порцией. — Слушай, а тебе не кажется, что мы какие-то… ну, слишком циничные? Не далее как вчера мы заминировали труп и теперь, поедая снеки, смотрим, как люди с ним прощаются.

— Цинизм — это неотъемлемая часть нашей работы, — резюмировал я. — Если вникать во все эти дебри, никаких нервов не хватит.

Дашка ничего не ответила, только хмыкнула и продолжила жевать. Я покосился на неё, потом снова перевёл взгляд на экран. На подиум как раз поднялся очередной оратор, и по его лицу было видно, что он долго репетировал свою скорбь перед зеркалом.

— Как у вас с Мишкой? — спросил я, не отрываясь от экрана.

Дашка чуть заметно улыбнулась, но улыбка вышла какой-то рассеянной, словно она думала о чём-то своём.

— Хорошо. Он заботливый. Иногда даже слишком. Нет, я не против и мне это нравится, но временами прям раздражает.

— Он у нас такой, — согласился я. — И это его суть, которую не изменить. А если попытаешься, то, скорее всего, испортишь отношения.

— Это да. — Она вздохнула. — Нет, я и не собираюсь его менять. Мне с ним легко. Он не давит, не требует ничего. Просто… он рядом, и этого достаточно. Но когда я занята, а он лезет со своей заботой…

— А дальше что? — Я повернулся к ней. — Какие планы? Вы вообще думали о будущем?

Дашка нахмурилась. Она явно не ожидала этого вопроса, и я заметил, как пальцы, державшие очередной снек, чуть дрогнули.

— Не знаю, — ответила она после короткой паузы. — Иногда мне хочется чего-то большего. Ну, как любой женщине. Дом, семья, дети, вот это всё. А иногда я думаю: какая, к чёрту, семья? Мы убиваем людей по заказу корпорации, живём под чужими именами. У нас нет дома, нет постоянства, нет ничего, что можно назвать нормальной жизнью.

— Ты поэтому тянешь?

— Я не тяну. Просто не знаю, куда нас всё это заведёт. Мишка хороший, и я не хочу его потерять. Но и обещать ему то, что не смогу дать, тоже не хочу. Вот и получается, что всё в подвешенном состоянии.

— Понимаю.

Мы замолчали. На экране тем временем очередной оратор сменился следующим. Молодой парень, который явно нервничал и путался в словах. Он рассказывал какую-то нелепую историю про Алимова, который однажды застрял в лифте с потенциальным инвестором и умудрился заключить сделку до того, как их вызволили. Зал ответил сдержанным смехом, и я подумал, что эта история, скорее всего, выдумана. Но для похорон сойдёт.

— Смотри. — Я кивнул на экран. — Ещё один. Кажется, это его бывший партнёр по бизнесу. Видишь, как он старается? Даже голос дрожит. Интересно, сколько он задолжал Алимову? Точно теперь надеется, что долг простят посмертно.

— Ты невыносим. — Дашка покачала головой, но уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Я реалист. Все эти люди пришли сюда не прощаться. Они пришли убедиться, что Алимов действительно мёртв, и прикинуть, как теперь перераспределятся его активы. Посмотри на их лица. Никто из них не скорбит. Они будто просчитывают вероятности.

— Кроме отца, — тихо сказала Дашка.

Я промолчал. Она была права. Лебедев ещё не поднимался на подиум, но его фигуру я заметил в первом ряду. Он сидел неподвижно, глядя прямо перед собой, и не участвовал в общем спектакле. В отличие от остальных, ему не нужно было притворяться.

На подиум тем временем поднялся следующий выступающий. Этот решил пойти по другому пути и принялся нахваливать цепкость Алимова и его понимание бизнес-процессов. Я слушал его вполуха, продолжая жевать снеки, и думал о том, что большинство из этих людей понятия не имели, кем на самом деле был сын Лебедева. Они знали только фасад, эдакого успешного стартапера, гения, провидца. А настоящий Алимов был просто пешкой в игре, которую он даже не понимал.