— Чёрт, как же отсюда выбираться? — Я постучал пальцем по губе. — Хоть ложись и умирай.

«Вариант успеха: семьдесят процентов», — внезапно отозвался интерфейс.

— В смысле? — не сразу сообразил я, полностью поглощённый своими мыслями.

«Смерть — отличный план отхода».

— Очень смешно, — поморщился я, — Я, вообще-то, планирую выбраться живым.

«Желание учтено. Возможность успеха просчитана верно».

— Всё время забываю, что ты не человек, — усмехнулся я. — Дай развёрнутый ответ.

«После успешного выполнения задания инсценировка смерти — самый успешный вариант выхода с объекта».

— Ага, вот теперь уже ясно, — улыбнулся я. — Предлагаешь мне изобразить труп?

«Анализ остальных вариантов показывает вероятность смертельного исхода операции на девяносто семь процентов. Смерть — оптимальный путь отхода».

— Даш, на связи?

— Да, как раз собираю данные по датчикам для Мишки.

— Скажи, что из себя представляет процедура вывоза трупов с острова Лебедева.

— Ни хрена себе запрос! — возмутилась она. — Откуда же я знаю?

— Прецеденты были?

— Даже если и были, в прямом доступе такой информации нет.

— А где ты взяла данные по бойцам ШОКа?

— Ну так это же наша внутренняя база. У меня к ней свободный доступ.

— Посмотри, может быть, там есть какая-то информация о покушениях на Лебедева. Не поверю, чтобы никто ни разу не пытался его убить. Если такое было, значит, без трупов не обошлось. Мне нужно выяснить, как, через какое время и каким образом тела вывозили с острова.

— Я, конечно, попытаюсь, но не уверена. Для этого придётся влезать в базу внутренней службы безопасности. А это, сам понимаешь, чревато последствиями.

— Не рискуй. Просто проверь информацию. И ещё… полистай старые новостные сайты, может, там встретишь какое-то упоминание. Если дело было громким, о нём могли написать.

— Хорошо. Дай мне два дня.

К вечеру третьих суток я получил полный отчёт от Мишки. Файл оказался увесистым, аж на сорок страниц технических спецификаций, схем и расчётов. Я потратил час, чтобы внимательно всё изучить, и чем дальше читал, тем мрачнее становился.

'Остров прикрывала многослойная система безопасности. Внешний контур: десять дронов наблюдения. Два высотных, барражирующих на трёх тысячах метров, с оптикой, способной разглядеть монету с такого расстояния. Восемь средневысотных, от ста до пятисот метров, они патрулировали периметр по заданным маршрутам, сканируя местность в инфракрасном, ультрафиолетовом и радиолокационном диапазонах. Спрятаться от них было негде. Любое тело с температурой выше тридцати градусов засекалось мгновенно, любое движение крупнее кошки — тоже. Я должен был находиться в базе, чтобы эти чёртовы машины меня игнорировали.

Водную гладь контролировали шесть беспилотных катеров. Они ходили по кругу, меняя маршруты каждые двадцать минут, чтобы исключить привыкание. Каждый катер нёс на борту гидролокатор, тепловизор и автоматическую турель калибра 12,7 мм. Любой объект размером более полуметра, приблизившийся к острову на две тысячи метров, расстреливался без предупреждения. Опять же, если он не внесён во внутреннюю базу данных и не имеет разрешения на вход в защищённый периметр'.

Под водой было ещё хуже. Дно усеивали четыреста восемьдесят датчиков, объединённых в единую сеть. Они фиксировали акустический фон, перепады давления, электромагнитные аномалии. Мишка докопался до спецификаций: система реагировала на любой объект объёмом свыше тридцати литров и массой более сорока килограмм. Всё, что попадало в охраняемую зону и соответствовало этим параметрам, уничтожалось автоматическими подводными турелями. Мишка особо отметил, что за последние три года система трижды срабатывала на крупных представителей местной фауны. Ни одна тварь не уцелела.

Внутренний контур, то есть сам особняк и прилегающая территория, охранялся шестнадцатью бойцами. Восемь в дневную смену, восемь — в ночную. Плюс датчики движения в каждой комнате, тепловизоры в коридорах и сканеры биометрии на входах. Плюс всё те же автоматические турели в скрытых нишах. Попасть внутрь можно было только по отпечатку пальца и рисунку сетчатки.

Сердцебиение Лебедева отслеживалось круглосуточно. Датчик, вживлённый под кожу, передавал сигнал на пульт охраны каждые пятнадцать секунд. Как только сигнал пропадёт — тревога. Как только тревога поднимется, остров блокируют, и выбраться с него уже невозможно.

Я откинулся в кресле и потёр переносицу. В голове крутилась одна и та же мысль: войти можно, выйти нельзя. Не как у Гиреева, где хаос и паника дали нам коридор для отхода. Здесь действовала профессиональная охрана, которая не поддастся панике. Они запрут периметр и начнут планомерное прочёсывание. И ведь найдут…

Я закрыл файл и потёр глаза. Сорок страниц спецификаций можно было свести к одному предложению: «Попасть на остров трудно, выйти — невозможно».

Десять дронов в небе. Шесть беспилотных катеров на воде. Четыреста восемьдесят датчиков на дне. Шестнадцать бойцов внутри. И вишенка на торте: датчик сердцебиения, который поднимет тревогу, как только сердце Лебедева остановится.

Уже в который раз я мысленно перебирал варианты. Подводный путь отрезан, воздух тоже, как и вода. Единственный путь, — это официальный вход под чужой личностью, и то ненадолго. Два-три часа, пока кто-нибудь не заметит несоответствие.

— Допустим, я захожу через Ковальчука, — проговорил вслух я. Иногда такой подход помогал увидеть то, что до этого ускользало. — Допустим, нахожу момент и убираю цель. Дальше тревога, периметр блокируется, охрана прочёсывает остров. Где в этот момент нахожусь я? Внутри? Стою возле тела? Уже нет ни поддержки, ни напарника.

«Варианты выхода: отсутствуют», — отозвался интерфейс.

— Это я и сам понимаю.

«Вероятность успешного выполнения задачи без эвакуации: ноль целых три десятых процента».

— То есть шанс есть? — усмехнулся я.

«Статистическая погрешность. В реальных условиях — ноль».

Я встал и прошёлся по комнате. Интерфейс молчал, но я чувствовал его присутствие, словно лёгкое давление где-то на границе сознания. Он ждал новых данных, чтобы продолжить анализ.

— Ты предлагал инсценировать смерть, — напомнил я.

«Подтверждаю. Смерть — оптимальный путь выхода».

— Но я не знаю, как вывозят трупы. Может, их сжигают на месте или сбрасывают в океан. Возможно, хранят в морге на острове до прибытия следственной группы. Я не знаю.

«Информация отсутствует. Требуется уточнение».

— Дашка работает над этим.

«Ожидаю».

Я хмыкнул. Интерфейс явно набрался моих интонаций. Или я его.

— Ладно. — Я снова сел в кресло. — Давай пока по тому, что имеется. Даже если трупы вывозят, я должен быть уверен, что ты сможешь остановить сердце и перезапустить его без последствий.

«Техническая возможность подтверждена. Наниты способны временно заблокировать сердечную мышцу. Максимальное безопасное время остановки: четыре минуты двенадцать секунд. Вероятность успешного перезапуска: девяносто девять и восемь десятых процента».

— А если дольше?

«Повреждение коры головного мозга. Необратимые изменения начинаются через пять минут сорок секунд. Смерть наступит через восемь минут».

— Значит, у меня есть окно в четыре минуты. Этого достаточно, чтобы медик или кто-то из тех, кто обнаружит моё тело, подтвердил смерть.

«Верно».

— Допустим, внутри есть медик, который проверит тело до погрузки. Он зафиксирует отсутствие сердцебиения и дыхания. Но что, если он захочет провести дополнительную диагностику? Или поместит меня в медицинскую капсулу для точной диагностики смерти.

«Данные отсутствуют. Требуется информация о медицинском протоколе на объекте».

Я кивнул. Всё упиралось в одно: как вывозят трупы. Без этого ответа любой план был пальцем в небо.

— Ждём Дашку, — резюмировал я.

Интерфейс промолчал. Он уже сказал намного больше, чем я ожидал.

Я отключил голограммы и откинулся на спинку кресла. В комнате стало темно и тихо. Где-то там, за сорок световых лет отсюда, на крохотном острове посреди бескрайнего океана, жил человек, которого мне предстояло убить. А я понятия не имел, как к нему подступиться. Точнее, как войти, я уже знал и даже несколько раз прокрутил эту сцену в фантазии. Но вот как выбираться? Здесь крылась основная загвоздка.