— Мои, по ходу, сегодня выходные, — хрюкнул от смеха он и едва не выронил ящик.

Мы продолжали переть груз. Камни выскальзывали из-под ног, пот заливал глаза, несмотря на мороз. Руки немели, но мы и не думали отступать или сдаться. Один раз Мишка поскользнулся и чуть не полетел, но я вовремя придержал ящик с его стороны, и мы устояли, покачиваясь, как пьяные.

— Ты это, — выдохнул Мишка, — спасибо, что ли…

— Потом благодарить будешь, — ответил я. — Давай, впрягайся.

Когда отошли на безопасное расстояние, из темноты вынырнула Карина. Она появилась бесшумно, как чёрт из табакерки. Я бросил ящик, едва не придавив Мишке ногу, и вскинул оружие. Карина стояла передо мной, улыбаясь уголком губ.

— Охренела? — выдохнул я, опуская ствол. — Я же тебя чуть не подстрелил.

Она беззвучно рассмеялась. Я выругался ещё раз, но уже тише. Карина подошла и взяла на себя ящик с сырьём для принтера. Мы с Мишкой переглянулись, и он благодарно кивнул.

— Ну наконец-то, — пробормотал он.

Дальше пошли втроём. Карина несла свой груз спокойно, будто он весил не больше рюкзака. А мы с Мишкой продолжали корячиться с принтером. Мороз стоял лютый, пар валил изо рта, а мы взмокли так, будто пробежали марш-бросок под палящим солнцем. Пот тёк по спине, комбинезон прилип к телу, а лицо одновременно горело от натуги и немело от холода.

— Ненавижу эту планету, — прохрипел Мишка.

— Ты уже говорил, — отозвался я.

— И ещё не раз скажу, чтоб её черти дрючили.

Обратный путь до вездехода занял больше часа. Когда машина показалась впереди, я почувствовал, как ноги подкашиваются. Мы сгрузили ящики, и Мишка просто рухнул на капот, тяжело дыша. Карина устроилась рядом, растирая замёрзшие пальцы.

— Живы, — произнесла она.

— Типа того, — прохрипел я.

Мы погрузили ящики в вездеход. Мишка уложил принтер так, чтобы тот не мотало на ухабах, и закрепил стяжками. Карина забросила в багажник сырьё, я положил сверху дробовики. Захлопнули дверь, огляделись. Ночь отступать не спешила, как и мороз.

— Теперь нужно всё пропарить, — сказал я, — Иначе вернёмся в посёлок с маячками.

— Опять баня? — Косой почесал макушку.

— Снова, — хмыкнул я.

— Мне уже начинает это нравиться, — усмехнулся он. — Прилетим домой, я себе такую в квартире поставлю.

— Тебя за неё пожарные вздрючат.

— Значит в сети готовое решение найду.

— Ладно, хорош трындеть, — осадил приятеля я. — Каин, проложи маршрут до парной.

— Прокладываю, — отозвался тот. — Расстояние сто двадцать километров. Дорога частично проходит по старому руслу.

— Всё, валим отсюда, — скомандовал я.

Забрались в машину. Мишка запустил генератор, и мы тронулись. Каин вёл нас по карте, подсвечивая на визоре каждый поворот. Ветер снаружи выл, бросал в стёкла колючую пыль. Внутри пахло разогретым воздухом и потом. И снова ехали молча, внимательно вглядываясь в темноту за окном.

К месту подъезжали осторожно. Вездеход оставили за километр до ущелья, как договаривались. Генератор заглушили, дальше только ноги. Мишка раздал дробовики. В тесном ущелье это оружие могло положить кого угодно, даже белую тварь. Картечь, встречаясь с ногами, не оставляла последним ни малейшего шанса.

Мы проверили патроны, переглянулись и двинулись.

Шли медленно, цепью. Я первым, Мишка за мной, Карина — чуть сбоку. Ветер в ущелье стих, и казалось, будто каждый шаг звучит оглушительно громко. Камень хрустел под ногами, дыхание вырывалось клубами пара. Я уже видел впереди очертания купола, когда Каин вдруг ожил.

— Опасность. Живые объекты внутри периметра. Рекомендую остановиться.

Мы замерли одновременно. Я поднял руку, и все рассредоточились. Карина ушла к левой стене ущелья, Мишка прижался к правой. Я остался в центре, держа дробовик наготове. Подходить к парной стали ещё медленнее. Последние метры мы буквально еле тащились, внимательно всматриваясь в каждую тень.

Первым увидел белого я. Он стоял внутри надутого каркаса купола, прямо у входа в парную. Белая фигура, почти сливавшаяся с серебристой тканью, замерла без единого движения. Голова опущена, руки висели вдоль тела. Я прицелился, но стрелять не стал. Не хотелось пробить каркас.

Второго заметил Мишка. Тот прятался за конструкцией парной, рядом с трубой дымохода. Третий нашёлся за большим валуном, и его уже засекла Карина. Он тоже не двигался, будто спал стоя.

Я смотрел на них и чувствовал, как холод поднимается от ног к груди. Твари находились слишком близко. Одно неверное движение, и всё ущелье оживёт. В наушнике раздался шёпот Карины:

— Жду приказа.

— Не дёргаемся, — ответил я. — Стреляем только по моей команде.

— Принято, — прошептал Мишка.

Я прижался спиной к камню и подозвал Мишку с Кариной. Говорил шёпотом, но так, чтобы слышали оба. При этом не выпускал из поля зрения бледные фигуры врага.

— Значит, так. Они реагируют на свет, поэтому работаем от него. Мишка, ты включаешь фонарь и бьёшь лучом в глаза особи, что у входа в парную. Отводишь её к валуну, где застыла вторая. Карина, ты забираешь ту, что прячется за парной, у трубы. Веди её туда же. Я прикрываю. Если что-то пойдёт не так, бью по конечностям, и вы тут же отходите. Задача простая: собрать всех троих у валуна, обездвижить и сжечь одной гранатой.

Мишка сглотнул.

— Понял.

— Угу, — эхом отозвалась Карина.

— Тогда двинули, — выдохнул я.

Первым начал Мишка. Он поднял фонарь, щёлкнул кнопкой, и луч ударил в темноту. Тварь у входа в парную дёрнулась. Голова качнулась, тело напряглось, и она сделала первый шаг с таким отвратительным хрустом, будто суставы примёрзли друг к другу. Я видел, как её белые пальцы сжались, как шея выгнулась под неестественным углом. Она шла на свет, как мотылёк.

Карина вела свою. Та пряталась за конструкцией парной, прижимаясь к трубе. И реакция этой особи отличалась от той, которую вёл Мишка. Когда луч попал в белые глаза, тварь ожила резко, будто её ударило током. Она вскинула голову, развернулась и двинулась на Карину. Подруга пятилась, не опуская фонарь. Тварь не отставала, иногда ускорялась, иногда замирала, будто раздумывая.

Сложнее всего вышло с трубой. Тварь задевала её плечом, и конструкция дрожала. Карине пришлось вести её по дуге, чтобы не обрушить вытяжку. В один момент подруга споткнулась, тварь бросилась вперёд, и я уже готов был стрелять, но девушка справилась.

Мы не сразу добились нужного. Твари вели себя непредсказуемо. Стоило лучу дрогнуть, как они начинали метаться в темноте. Приходилось гасить свет и ждать, пока успокоятся. Но даже во тьме они не замирали сразу. Двигались, раскачивались, щёлкали зубами. Я несколько раз ловил себя на том, что палец сам тянется к спуску.

Наконец все трое собрались у валуна. А у меня точно прибавилось седых волос.

— Бей по ногам! — скомандовал я.

И ночную тишину разорвал грохот трёх дробовиков. Первая тварь рухнула сразу, вторая осела, третья попыталась сделать шаг, но заряд картечи разнёс колено. Они повалились на камни и заскребли руками, поползли к нам. Я выдернул чеку, швырнул гранату в самую кучу и крикнул:

— Ложись!

Мы вжались в камни. Хлопок. Короткая вспышка, и над ущельем вырос огненный шар. Жар ударил по лицу и тут же поднялся вой. Такой лютый, что от него заныли зубы и завибрировали кости. Я прижал голову к земле, но вой всё равно проникал внутрь, заставляя сжиматься.

Твари горели. Они извивались, скребли когтями по камням, выгибались, будто пытались выбраться из собственных тел. Вонь от горящей плоти стояла невыносимая. Ветер гнал дым в нашу сторону, и он оседал на губах, вызывая приступы тошноты.

Я поднялся первым. Посмотрел на чёрные, догорающие тела. Они ещё дёргались, но уже не представляли угрозы.

— Всё, — выдохнул я, — эти своё отбегали.

Мишка встал, пошатываясь. Карина молча опустила дробовик. Мы прошли мимо догорающих тварей к парной.

Я отправил Мишку за вездеходом, а сам с Кариной принялся таскать дрова.