— Охренеть не встать! — раздалось сзади. — Это что ещё за…

А дальше пошла такая лексика, которую не каждый сантехник знает. И такая реакция не смогла остаться незамеченной. Отряд замер. Мы дружно уставились на Лёху, который глазел в небольшое оконце на одной из дверей.

— Что там? — спросил я.

— Понятия не имею, но мне это капец как не нравится.

Я подошёл к нему и заглянул внутрь, после чего лишился дара нормально выражаться. На уме крутились примерно те же фразы, что секунду назад озвучил техник Карины.

Первые секунды мозг отказывался складывать увиденное в единую картину. Зал уходил вниз, его пол тонул во мраке, а в центре висело оно… Громадное, ромбовидное, будто вывернутое наизнанку сердце, собранное из человеческих тел.

Оно не касалось пола. Его держали нити. Толстые, белесые, натянутые от стен к центру. Очень похожие на паутину, только вместо мух в неё вросли люди. Белые, голые, перекрученные. Одни торчали наполовину, будто увязли в этой массе и не смогли выбраться. Другие застыли по периметру, вплавленные в жгуты, как жуткие украшения, которым не нашлось другого места.

Куколка выглядела незавершённой. Из неё торчали руки, головы, куски спин. Один белый свешивался вниз, выгнув шею, и его лицо смотрело прямо на меня. Рот распахнут, глаза пустые. Ноги другого застыли в коконе, как сухие ветки, и изредка подрагивали. Я смотрел на это и не мог отвести взгляд, несмотря на то, что выглядело оно крайне отвратительно.

По залу тянулись отростки. Толстые, влажные, похожие на кишки. Они спускались к распределительным щиткам, обвивали кабели, шины, разъёмы. В местах соединений проскакивали разряды, сыпались искры, и тогда вся куколка вздрагивала, словно сердце, которое учится биться. Может, поэтому у меня сложились такие ассоциации.

Я смотрел и не понимал, живое оно или нет. Казалось, что эта штука растёт. Что ей нужно ещё немного, чтобы дозреть. Что все эти люди, вплавленные в паутину и торчащие из ромбовидной массы, кормят её собой. А может, эта штука вылеплена из них?

— Это что за… — начал Мишка и осёкся, пытаясь подобрать приличные слова.

— Твою мать, — прошептала Карина, которая тоже рискнула заглянуть внутрь.

Никто не отходил. Мы стояли и смотрели, потому что такое невозможно просто увидеть и тут же забыть. Теперь эта картинка останется в памяти навсегда, как выжженное клеймо.

— Каин, — позвал я, и голос прозвучал хрипло. — Что это?

Некоторое время он молчал, что совсем ему не свойственно. Потом ответил, и мне показалось, будто в его голосе промелькнуло то, чего раньше не звучало.

— Неизвестно. В доступных базах ничего подобного нет.

Вот теперь мне стало по-настоящему тошно. Потому что если даже Каин не понимает, с чем мы столкнулись, значит, это то, чего раньше не встречало человечество. И это нечто росло внизу, в темноте, опутанное проводами и мёртвыми телами.

— Да давайте спалим на хер это дерьмо! — рванулся к двери Мишка.

— Стоять! — резко осадил его я.

— Ты чего, командир⁈ — выпучил глаза он. — Это же… Это… Да как так-то⁈

— А ты голову включи, — сухо ответил я. — Возможно, вся грёбаная лаборатория была захвачена только ради этой штуки.

— Вот именно, — ухватился за ниточку Миха.

— А теперь представь, что с нами сделают, если почувствуют угрозу, — продолжил я.

— И что, предлагаешь просто пройти мимо?

— Нет, — покачал головой я. — Предлагаю разобраться с этой хренью на обратном пути. У нас есть задача, и мы должны её выполнить. Всё остальное — вторично.

— Командир прав, — принял мою сторону Саня. — Нам нужно открыть доступ к вратам, иначе мы сдохнем на этой планете.

— Но мы вернёмся. — Приятель вонзил в меня взгляд, и его левый глаз поплыл в сторону.

— Обещаю, — кивнул я. — А теперь соберитесь. Занять боевой порядок. Вперёд.

Некоторое время команда двигалась неохотно, неуверенно. Люди всё ещё переваривали увиденное. Да я и сам знатно тупил, пытаясь переключиться на основную задачу. Но как только мы продолжили движение, всё подобрались, постепенно возвращаясь в нужное русло.

Вскоре коридор изменился. Со стен исчезли двери, проход сузился, и в нём теперь едва могли разойтись два человека. Стены казались толще, потолок явно стал ниже. Всё это напоминало горлышко бутылки, специально устроенное так, чтобы сдержать любого, кто сюда сунется.

Мы замерли у поворота. Коридор уходил вправо под прямым углом. Я сверился с картой, которую выводил Каин. Дальше нас ожидали ещё два таких же излома, и каждый гасил бы взрывную волну, если бы кто-то попытался атаковать проход при помощи гранат. Узкое пространство не давало напасть толпой. Один защитник с дробовиком мог держать этот коридор бесконечно, пока хватает еды и патронов.

— Построено по всем правилам фортификаций, — тихо заметила Марта.

— Потому и держались, — отозвалась Карина. — Мы пытались пройти здесь в первый день. Не вышло.

— Почему? — спросил я.

— Дальше турель. Она там одна, но в таком проходе сто́ит десятка.

Я снова глянул на схему. Каин подсветил точку в конце второго колена. Турель всё ещё работала, питаясь от автономной линии, и перекрывала весь проход.

— Обойти можно? — спросил я.

— Нет, — ответил Каин. — Слева вентиляционная шахта, но она обрушена. Справа технический лаз, ведущий в тупик.

— Значит, только вперёд.

Я обернулся к команде.

— Ладно, попробую её снять. Даш, дай свой «шквал».

Подруга протянула автомат и взяла у меня дробовик. Турель располагалась метрах в пятидесяти от поворота, и лупить по ней картечью не было смысла. Слишком большой разлёт, и о точности не может быть и речи. Автомат — совсем другое дело, для него это даже не дистанция. Правда в моей затее оставался жирный минус: оружие не моё, и пристреливалось оно под чужой глаз и руки. А потому, прежде чем сунуть голову в пекло, я навёл ствол на выщербину в конце коридора и нажал спуск. Грохнула короткая очередь и пули легли сантиметрах в пяти от выбранной цели.

«Прицел скорректирован», — тут же отозвался Каин.

Вот теперь можно смело приступать.

Я добрался до поворота, быстро высунулся, чтобы осмотреться, и едва успел убрать голову. В угол тут же прилетела очередь из турели, однако я успел зафиксировать всё, что нужно. И увиденное меня не радовало.

Во-первых, турель была стационарной. То есть ей не требовалось время, чтобы вылезти из скрытой ниши. А во-вторых, пулемёт там стоял одноствольный, что, опять же, сокращало время до начала огня. Иными словами, пули покидали ствол буквально в ту же секунду, как только датчики фиксировали цель.

— Каин, какова задержка перед выстрелом?

«Ноль целых, три десятых секунды», — тут же выдал информацию он.

— Хреново, — пробормотал я. — Моя больше. Всё-таки нужно было взять гранатомёт… Ладно, какие предложения?

«Могу перевести организм в режим „драйв“, — подкинул идею Каин. — Но высока вероятность, что мы вырубимся к концу операции».

— А так мы до конца просто не протянем, — усмехнулся я. — Врубай.

И мир мгновенно сделался вязким. Звуки растянулись, сделались гулкими, будто я находился под толщей воды.

Тянуть не было смысла. Я высунулся наружу и тут же вдавил спуск. Очередь ушла в сторону турели, а я сразу же нырнул обратно. Каин мгновенно вырубил «драйв», чтобы не истощать мой организм. Но я всё равно почувствовал себя так, словно меня только что пропустили через мясорубку. Руку потяжелели, перед глазами поплыло, затылок заломило, а дыхание с хрипом вырывалось изо рта, будто я только что отмотал кросс километров на пять. А ведь я всего лишь высунулся из-за угла и надавил на крючок. И совсем не уверен, что попал туда, куда нужно.

Я уселся на пол и принялся стягивать ботинок. Подставлять голову, чтобы проверить турель на работоспособность, не было никакого желания. Перехватив ботинок поудобнее, я выставил его за угол и подождал несколько секунд. Выстрела не последовало, и я рискнул посмотреть на дело рук своих. Вначале резко выглянул и тут же нырнул обратно, как делал в первый раз.