После обработки нас так и не выпустили в общий коридор. Повели по изолированному рукаву, узкому, тускло освещённому. Впереди плыл человек в защитном костюме, позади ещё двое сопровождающих. Мы молча двигались, цепляясь за поручни. В конце пути нас ожидал отдельный отсек. Стерильный, холодный, с рядами коек, оборудованных ремнями.

Шаттл отстыковался. Команда зачистки осталась на нашем борту, а нас спустили с орбиты на Монолит. Здесь процедура повторилась. Снова коридор и санобработка. Бани не было, но химия повторилась полностью. Порошок, туман, вытяжки. Новая одежда, которая воняла хлоркой так, что кружилась голова. И снова изолированный переход в отдельную секцию.

Я шёл и чувствовал себя не человеком, а какими-то насекомым. Вещью, которую моют, чистят, проверяют и хрен знает что ещё.

А в отсеке нас уже ждали люди в костюмах, в прозрачных колпаках, с пробирками и какими-то контейнерами. Они стояли вдоль стен, как заводские рабочие у конвейера.

Как только мы вошли, один из них махнул рукой, и все зашевелились.

— Подходим по одному, — сухо произнёс старший, — Без резких движений. Делаем всё, что говорят. Это в интересах вашей и нашей безопасности.

Я шагнул первым. Мне сразу сунули в рот палочку, провели по нёбу, спрятали в пробирку. Потом игла вошла в вену. Быстро, но чувствительно. Затем попросили сдать мочу и не только. Я молчал. Всё это походило на конвейер, где из нас вытягивали всё, что можно исследовать.

Мишка не выдержал.

— Слышь, а может, сразу в жопу нам что-нибудь засунете⁈ — прорычал он.

Никто не ответил. Только один из медиков равнодушно кивнул на капсулу.

— Ваша очередь. Ложитесь.

— Да пошли вы!

— Ложитесь. Иначе зафиксируем принудительно.

Мишка выругался, но лёг. Медицинская капсула приняла его, закрылась. Внутри загудели датчики, побежали огни. Капсула сканировала, брала анализы, что-то записывала, выводя данные на голографический экран.

Потом настала моя очередь. Я смотрел, как надо мной смыкается прозрачная крышка. Холод, гул, свет. Машина копалась в моём теле, и я лежал, глядя в потолок, чувствуя себя чем-то вроде образца. Эдаким биоматериалом.

После капсулы нас рассадили по койкам. Всё те же люди в костюмах. Они молчали, и от этого становилось ещё тоскливее. Мы снова оказались в изоляции. Но теперь не в бою, а в этом стерильном загоне, где каждый наш вдох, каждое движение фиксировались.

За всей этой кутерьмой время пролетело незаметно. Навалился вечер, и свет в отсеке приглушили до тусклого, почти больничного. Мы сидели по койкам, вымотанные настолько, что даже разговаривать не хотелось. Саня уже спал, отвернувшись к стене, дыхание у него было ровное, глубокое. Дашка клевала носом, но всё ещё гоняла что-то на голографическом экране, то увеличивала, то смахивала. Мишка рубился в какую-то игру и вполголоса материл «яйцеголовых ублюдков», которые заперли нас в этой стерильной банке. Карина лежала, уставившись в потолок. Лёха с Мартой сидели рядом, тихо переговаривались о чём-то своём.

Я сам почти отключился. Тело ныло, голова оставалась тяжёлой. Запах хлорки въелся в одежду, кожу и саму память. Наверняка будет меня преследовать всю неделю. Сон не шёл. Внутри всё ещё звенело напряжение, как после затяжного боя.

И в этот момент в динамиках прозвучал голос.

— Горячев. На выход.

Я узнал его сразу. Исаев.

Команда тут же оживилась. Саня поднял голову, Дашка свернула экран, Мишка отложил игру. Все как по команде встали и построились за моей спиной.

Я подошёл к стеклу. Полковник стоял по ту сторону, в тёмном кителе, прямой как штырь. Его взгляд медленно прошёлся по каждому из нас. Он ничего не выражал, только оценивал.

— Нужно поговорить, — произнёс он, затем некоторое время помолчал и добавил: — Наедине.

Я обернулся к своим. Они поняли без слов. Карина едва заметно кивнула. Мишка сжал челюсти, но промолчал. А я снова повернулся к стеклу.

— Я готов, — сказал я.

Исаев ещё раз оглядел меня, потом коротко кивнул. Где-то сбоку щёлкнул замок. Дверь в карантинный отсек ушла в сторону. Впереди ждал разговор, ради которого, возможно, всё и затевалось.

Мы прошли по коридору и остановились у двери комнаты брифинга. Чему я немного удивился, ведь Исаев всегда предпочитал разговаривать в своём кабинете. Но стоило переступить порог, как вопросы отпали сами собой.

Внутри сидели люди. Почти всё старшее командование «Заслона». Я узнавал лица: начальники служб, кураторы направлений, пара советников, которых я видел только на общих трансляциях. Все сидели за длинным столом, как на заседании совета. Воздух в комнате стоял спёртый, несмотря на работающую вентиляцию.

Во главе стола сидел человек, которого я не сразу посчитал главным. Обычная серая футболка, джинсы, короткие волосы. Без знаков отличия, без дорогих нашивок. Он выглядел как техник, которого случайно пустили на совещание. Но по тому, как на него косились остальные, становилось ясно: его боятся.

Взгляд у него оказался тяжёлый, цепкий. Он будто ввинчивался в каждого, кто попадал в поле зрения. Когда он посмотрел на меня, я почувствовал, как внутри всё подобралось. Захотелось вытянуться по стойке смирно и отдать честь, но я удержался.

— Садись, Горячев, — произнёс он.

Голос оказался под стать взгляду: спокойный, ровный, но с таким оттенком, будто приказ уже отдан и обсуждению не подлежит. Я прошёл к столу и сел на свободное место, чувствуя на себе взгляды остальных. Исаев остался стоять у двери, не вмешиваясь.

Генеральный директор откинулся на спинку стула и сцепил руки в замок. В этой одежде я не сразу его узнал. Помог Каин, который подкинул мне его официальные фотографии.

— Рассказывай, — попросил Потапов. — Всё. С самого начала и без прикрас.

И я рассказал. Тем более что мой рапорт наверняка положили ему на стол в ту же минуту, как только я его сдал. Но рапорт — это сухая выжимка, а сейчас от меня требовали подробностей.

Мой рассказ занял около часа. Все внимательно слушали. Лишь пару раз Потапов перебил уточняющими вопросами. А когда я закончил, в воздухе на несколько секунд повисло тяжёлое молчание, вслед за которым зал для брифинга погрузился в гвалт голосов. Командование очень бурно обсуждало мою историю, в то время как Потапов сидел молча, продолжая внимательно рассматривать меня.

От его взгляда мне стало неуютно. Было в нём что-то такое… Будто он рассматривает неведомую зверушку через прутья клетки зоопарка.

Краем глаза я заметил, как Исаев сместился в мою сторону. А вскоре почувствовал, как на плечо опустилась его ладонь. Я понял всё без слов, поднялся со стула и вышел вслед за полковником. Вот теперь наш путь пролегал по знакомой траектории, и вскоре мы перешагнули порог его кабинета. Исаев тут же занял своё кресло и указал рукой на ближайший к себе стул. Обычно здесь сидел Михеев, но сегодня его место пришлось занять мне.

— Надеюсь, ты понимаешь, что всё произошедшее находится под грифом «совершенно секретно».

— Да, — сухо ответил я.

— Тебе была поставлена задача, — продолжил он. — Какой результат?

— Пока с уверенностью могу сказать только одно: команда Ибрагимовой точно не причастна к сливу информации. Мы проверили всех членов группы. Дарья Пересветова проводит более тщательную проверку по всем контактам и родственникам, но уже сейчас я готов утверждать, что Ибрагимова невиновна. Также нами завершена проверка семидесяти процентов участников проекта. Результат тот же.

— Ясно. — Он почесал подбородок. — Сколько ещё времени вам нужно?

— Мы уложимся в отведённый срок.

— Это хорошо, — буркнул Исаев и забарабанил пальцами по столу.

— Разрешите вопрос?

Полковник лишь махнул рукой, позволяя продолжить беседу.

— Я не заметил на совещании Перфильева.

На этот раз лицо полковника ожило, и на нём медленно расплылась хищная ухмылка. Он перевёл на меня взгляд и некоторое время молчал. Ему и не нужно было ничего говорить, я прочитал ответ в его эмоциях. Однако он всё же меня удостоил.