Я посмотрел на Мишку.
— Кажется, наша экскурсия отменяется.
— Да я и сам уже понял, — отозвался он.
— Нужно ускориться. Мы должны успеть к вратам раньше этой твари.
— Уже работаю.
— И что нам это даст? — усмехнулся Санёк, — На борту нет орудий. Мы просто транспортный корабль.
— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я. — В любом случае нужно спешить. Предупредим наших, не знаю… Может, успеем что-то решить.
Мишка кивнул и отвернулся к панели, защёлкал тумблерами, что-то сдвинул на голограмме. Гул двигателей стал глубже. Корабль начал набирать тягу.
— Только учти, — подал голос Саня, — если кокон уже в облаках, он набрал высоту быстрее нас. Мы его вряд ли обгоним.
— Но попробовать стоит, — ответил я.
— Ещё посмотрим, кто кого, — ухмыльнулся Мишка, — Держитесь, там. Сейчас начнём разгон.
Двигатели взревели. По корпусу прошла дрожь, и всех вдавило в кресла. Перегрузка навалилась резко, без предупреждения. Саня едва успел застегнуть ремни, хотя руки уже едва поднимались. Говорить стало невозможно, челюсти словно налились свинцом, тело стало тяжёлым, будто его заполнили ртутью.
Я перешёл на связь через визор.
«Миш, как долго лететь до врат?» — отправил я.
Мишка не повернулся, но в чате сразу появился его ответ:
«В космосе никто не летает по прямой. Как только выйдем из гравитационного колодца, придётся сделать манёвр. Сначала разгон, потом подлёт к спутнику. Используем его гравитацию для ускорения. Если получится, сэкономим топливо и время».
«Сколько это займёт?» — спросил я.
«До точки Лагранжа скоблить почти трое суток. Может, чуть меньше, если повезёт. Зависит от того, как пройдём манёвр».
«А что с коконом? Он же вылетел раньше».
«Вот тут самое интересное. — Даже в тексте, читался азарт. — Их двигатель химический. Простой, как топор. Энергии мало, тяга короткая. Так что в космосе он быстрее не станет. А у нас ионный двигатель. Разгоняется медленно, но зато эффективность в разы выше. Мы его догоним».
«Ты уверен?»
«Настолько, насколько вообще можно быть в чём-то уверенным в этой дыре. Но да, по расчётам выходит, что мы успеем первыми».
«А если они выжмут всё сразу?»
«Тогда у них топливо кончится ещё на подлёте. Это билет в один конец без тормозов. Для них, в смысле».
«Понял. Держи меня в курсе».
«Само собой. Ты лучше за ремни держись. Сейчас ещё немного прибавим».
Перегрузка снова выросла. Я вжался в кресло, стараясь дышать ровно. Голова работала ясно, но тело будто стало чужим. А когда стало совсем невыносимо и тело уже не справлялось с давлением, в шею вдруг кольнуло. Короткая резкая боль, затем тепло, что быстро растеклось по венам. Я успел выдохнуть, почувствовал, как веки смыкаются, и через несколько секунд мир погрузился во тьму. Корабль дрожал, унося нас всё дальше от Полигона-9, но я уже этого не ощущал.
Я пришёл в себя не сразу. Сначала звук: ровный, низкий, как гул далёкого прибоя. Он шёл откуда-то из глубины корабля и заполнял голову, мешая сосредоточиться. Потом тело, в котором ощущалась невероятная лёгкость. Ремни держали меня в кресле, но стоило шевельнуть пальцами, и руки всплыли сами, как в воде.
Система разбудила нас в космосе. Корабль сбросил скорость и вышел на орбиту. В кабине полумрак, только приборы мерцали. Я слышал, как рядом тяжело дышат. Мишка в кресле пилота, ещё не до конца проснувшийся. Дашка сбоку, бледная, с пересохшими губами. Карина, Саня, Лёха, Марта, — все постепенно приходили в себя, шевелились, пристёгнутые к креслам.
Голова казалась чугунной. Мысли ворочались медленно, как сквозь толщу воды. Во рту сухо, язык прилип к нёбу. В висках пульсировало, и каждый удар отдавался в глазах.
И вдруг в динамиках ожил голос. Холодный, ровный, без интонаций. Он пробивался сквозь эту тяжесть, как игла, и я не сразу разобрал слова.
— Всем оставаться на своих местах. Шаттл и экипаж находятся в карантине. К вам выдвигается группа зачистки. Ждите дальнейших указаний. Как поняли — приём?
Голос повторил то же самое ещё раз, потом ещё. Он не угрожал, не давил, а просто требовал ответа, монотонно и настойчиво.
— Всем оставаться на своих местах. Шаттл и экипаж находятся в карантине. К вам выдвигается группа зачистки. Ждите дальнейших указаний. Как поняли — приём?
Я сглотнул. Остальные тоже зашевелились, кто-то застонал. Мишка покосился на меня, но спрашивать не стал. Все ждали, что я решу.
— Грех, — тихо позвала Дашка.
— Слышал, — ответил я.
— Они хотят, чтобы мы ответили.
— Значит, ответим.
Я потянулся к панели. Пальцы слушались плохо, но я всё же надавил кнопку связи.
— Говорит борт. Поняли вас. Остаёмся на местах.
Тишина. Потом голос снова:
— Принято. Ждите группу зачистки. Без резких движений. Вам ничто не угрожает, это штатная ситуация.
Я откинулся в кресле. Внутри было пусто. Мы вернулись, но радости я почему-то не испытывал.
Вскоре по борту прошла вибрация. Что-то щёлкнуло, и по обшивке загрохотали. Я отстегнулся, выплыл из кресла и направился к стыковочному шлюзу. Тело ещё плохо слушалось, и я с трудом двигался, цепляясь за поручни.
Шлюз открылся, и внутрь начали вплывать люди. Все в тяжёлых костюмах биологической защиты, с прозрачными шлемами и баллонами за спиной. Первым влетел крепкий, невысокий, с командирской нашивкой на груди. Остальные рассредоточились по отсеку, не приближаясь.
— Доложить обстановку, — приказал командир.
Я остановился напротив него, взялся за поручень, чтобы не болтаться.
— Капитан группы Горячев. Позывной — Грех. Возвращение с Полигона-9. В ходе операции было установлено: лабораторный комплекс «Био-Фарм» поражён внеземной формой жизни. Колония бактерий, обладающая коллективным разумом. Способна захватывать человеческие тела и управлять ими. Персонал лаборатории полностью утрачен.
Я перевёл дыхание и продолжил:
— На нижних уровнях лаборатории обнаружен объект. Предположительно, транспортное средство, выращенное из биомассы. Оно использовало электрическую сеть комплекса для набора энергии. При отходе мы наблюдали старт этого объекта. Он вышел из здания и покинул атмосферу.
Командир слушал молча. Остальные не двигались.
— Группа столкнулась с сопротивлением. Зафиксировано множественное число заражённых. Обычное оружие малоэффективно. Поражение возможно только огнём или полным уничтожением тела. Мы сняли блокировку с врат, чтобы покинуть систему. Возможно, это открыло доступ заражённым.
Я замолчал. Командир смотрел на меня сквозь стекло шлема.
— Это всё?
— Так точно. Остальное — в личных визорах и на изъятых носителях.
— Борт принят в карантин. Все остаются на местах до завершения зачистки. Следуйте за мной.
Я кивнул. Сил спорить не осталось. Оставалось только ждать, что решат наверху.
Команда зачистки быстро взялась за дело. Не прошло и часа, как в грузовом отсеке шаттла выставили походную парную. Лёгкий каркас, плотные стенки, провода, тянущиеся к сети корабля. Внутри загудели электротены, и воздух разогрелся за считаные минуты. Я смотрел на это и понимал: у них уже всё отлажено, процедуры подготовлены заранее. А значит, наверху знали о бактериях и способах борьбы с ними. Знали до того, как мы вернулись. Возможно, даже до того, как мы вообще улетели. Но вопросы я пока не задавал. Не время. Да вряд ли те, кто нас встретил, имели компетенции в подобных вопросах.
Нас запускали внутрь по одному. Жар ударил сразу, как будто я шагнул в раскалённую духовку. Хотя, по сути, так оно и было. Кожа натянулась, из лёгких выбило воздух. Пот выступил мгновенно и сразу облепил тело тонкой плёнкой, которая никуда не стекала. В невесомости он собирался каплями, дрожал на коже, словно кисель, особенно, если я делал резкое движение. Казалось, что я нахожусь в мокром коконе, который плавится на глазах. Но я терпел, понимая необходимость процедуры.
Потом химия. Нас вывели в соседний отсек, где воздух уже гудел вытяжками. Порошок распылялся короткими импульсами, лип к мокрому телу, въедался в поры. Кожа покраснела, будто обожжённая. Затем включились форсунки. Они били не струями, а плотным туманом. Мельчайшие капли оседали на теле, и их сразу срывало потоком воздуха. Специальные щели в стенах втягивали взвесь, не давая ей скапливаться. Эта химия воняла так, что перехватывало дыхание. Смесь хлорки и ещё какой-то дряни, названия которой я даже не хотел знать. Она оседала на лице, щипала глаза, заставляя их слезиться.
