— Всё, — объявила она. — Автомат окончательно сдох. Больше не наливает, только мигает и пищит.

Мишка тут же вылез из-под стола, где что-то паял в раскрытом корпусе.

— Как это — не наливает? Я же его вчера починил!

— Значит, плохо чинил, — отозвалась Карина, ставя стаканчики на стол.

— Не-не-не, — замотал головой Косой. — Вчера он тёк, а теперь не наливает. Это, вообще-то, разные поломки.

— Миш, — подала голос Дашка из-за своих экранов, — для меня они одинаковые. Мне нужен кофе.

— Ну спасибо. Тоже мне… Ещё подругой называется. Вы вообще понимаете… Это как сказать хирургу: «Ты вчера аппендицит вырезал, а сегодня у меня зуб болит, чё за халтура».

— Миш, просто сделай так, чтобы он работал.

— Иду, — буркнул Мишка, подхватил инструмент и скрылся за дверью.

Карина раздала то, что принесла. Саня взял стаканчик не глядя, обжёгся и зашипел. Марта кивнула, не отрываясь от экранов. Дашка молча обхватила свой обеими ладонями и на несколько секунд прикрыла глаза.

Последний стаканчик Карина принесла мне. Встала рядом, тоже развернувшись к окну.

Какое-то время мы просто стояли. За стеклом лежала посадочная площадка, залитая прожекторами, и дальше, за периметром, начиналась ночная чернота Монолита. Гравитация давила на плечи привычно, почти уютно. После Полигона-9 это ощущалось, как возвращение домой.

— Грех, — сказала она.

— М-м?

— Помнишь тот вагончик в шахтёрском посёлке? Когда ты сказал, что Каин может оживить наши колонии.

Я посмотрел на подругу.

Мозг ворочался тяжело, как перегруженная вагонетка. Последние двое суток я думал только об одном человеке: где он был, с кем говорил, куда смотрел и чего сделал. Всё остальное выпало. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вытащить из памяти тот вечер: духота, запах разогретой еды, контейнеры на столе, лица, которые выглядели тогда точно так же, как сейчас.

— Помню, — сказал я наконец.

— Я тогда сказала, что согласна.

— Ты сказала, что тебе нечего терять.

— Это одно и то же. — Она криво улыбнулась уголком губ. — Ты ответил, что каждый решает сам и Каин уважает любой выбор.

— Так и есть.

— С тех пор прошло девять суток. Перелёт, карантин, допросы, вот это всё. — Она мотнула головой в сторону комнаты. — По-моему, уже пора переходить к делу.

Я молчал. Она была права, а оправдываться не хотелось.

— Я не давлю, — добавила Карина. — Просто хочу понять: ты передумал или просто не до того?

— Было не до того…

— А сейчас?

Я посмотрел на неё. Тени под глазами у неё были не меньше, чем у Сани. За месяцы на Полигоне она похудела так, что скулы выступили резче. И всё равно взгляд остался прежним: прямой, спокойный, не отпускающий.

— А сейчас, наверное, можно, — немного подумав, ответил я.

Дверь распахнулась, и в комнату ввалился Мишка. В руке он держал деталь, покрытую бурым налётом.

— Помпа сдохла, — объявил он с порога. — Крыльчатку сожгло. Напечатаю новую, но это часа три возни, так что не смотрите на меня так… Стоп! — Он замер. — Чего можно?

Уши у него работали лучше, чем глаза, это я знал давно.

— Карина хочет, чтобы Каин её переделал, — ответил я. — Прямо сейчас.

Мишка положил дохлую помпу на стол и вытер ладони о комбинезон.

— Отлично. Давай и меня тоже.

— Ты даже не спросил, как это будет происходить.

— А какая разница? — Он пожал плечами. — Ну расскажешь ты мне сейчас про перестройку колоний, я всё равно половину не пойму. Ты вон с ним третий год живёшь и до сих пор нормально объяснить не можешь.

— Могу.

— Ну так объясни.

Я открыл рот и понял, что сказать нечего. Каин был. Он думал, спорил, подсказывал, иногда молчал так, что я слышал это молчание. А как оно устроено внутри, я не знал.

Мишка довольно ухмыльнулся.

— Вот. О том и речь.

— Каин, — позвал я, — что тебе нужно?

— Ладонь. — Голос прозвучал у всех сразу, через слуховые импланты. — Больше ничего.

Мишка присвистнул.

— И сколько это займёт?

— Не знаю.

Приятель нахмурился.

— В смысле — не знаешь? Ты же всегда всё знаешь. Ты нам траектории пуль считаешь.

— Траектории я считаю по известным формулам. Здесь известных формул нет. Я делаю это впервые.

— То есть ты собираешься в нас лезть наугад?

— Не наугад. Я знаю, что нужно сделать. Я не знаю, сколько на это уйдёт времени и что вы при этом почувствуете. Мне не с чем сравнить.

Мишка помолчал, переваривая.

— Больно будет? — спросил он наконец.

— Не знаю.

— Ты хоть что-нибудь знаешь?

— Знаю, что не убью вас. Этого достаточно?

Мишка хмыкнул.

— Пожалуй…

Я посмотрел на Карину. Она всё так же стояла у окна, и на её лице ничего даже не дрогнуло.

— Ты хорошо подумала?

— Да.

— И?

— И… Меня три месяца пытались сожрать бактерии, у которых на всех один разум, — спокойно ответила она. — Ян обратился за неделю, а я каждую ночь просыпалась и щупала себе кожу, проверяя: не белеет ли? — Она наконец повернулась ко мне. — Так что если внутри меня уже сидит эта дрянь, я хочу, чтобы она была с именем и разговаривала.

Я не нашёлся с ответом.

— Даш, — окликнул подругу я.

Она появилась из-за экранов не сразу. Отложила стаканчик, спустила ноги с дивана и посмотрела на нас исподлобья.

— Что?

— Скажи, что думаешь. Ты одна из всех была против.

— А смысл? — Она усмехнулась, но вышло криво. — Вы ведь уже всё решили.

— Смысл в том, что ты видела его код. Ты единственная из всех, кто хоть что-то понимает.

Дашка потёрла глаза ладонями. Она не спала дольше всех, и это было заметно.

— Полтора года назад в нём было десять миллионов строк, — сказала она. — Я тогда испугалась и предложила тебе его ограничить. Ты отказался.

— Отказался.

— И ты был прав. — Она пожала плечами. — Он вытащил нас с Полигона. Он таскает на себе половину нашего анализа, я бы одна за неделю не разгребла то, что мы с ним перелопатили за двое суток. Так что нет, Кость, я больше не против…

— Но?

— Но я хочу присутствовать. — Она посмотрела на Карину, потом на Мишку. — Я буду снимать телеметрию. Пульс, давление, мозговую активность. Если что-то пойдёт не так, я хочу видеть это на экране, а не по вашим лицам.

— Разумно, — сказал Каин.

— Я не с тобой разговариваю.

— Я знаю. Но всё равно разумно.

Саня всё это время сидел на дальнем конце стола и молчал. Теперь он свернул свои экраны и поднялся.

— Кость, можно и я скажу? Как аналитик, а не как друг.

— Говори.

— Мы через двое суток исполним человека, который два года водил за нос службу безопасности «Заслона». Не дурака и не случайного пассажира. — Он обвёл нас взглядом. — И ровно перед этим двое из группы ложатся под процедуру, которая непонятно сколько длится и непонятно чем заканчивается. Тебе не кажется, что момент выбран неудачно?

— Кажется, — согласился я.

— И?

— И мы всё равно это сделаем. Потому что если Каин прав, послезавтра у меня будет не один боец с улучшенным интерфейсом, а трое. И если он ошибается, я хочу знать об этом сейчас, а не в коридоре, когда Димон попытается оказать сопротивление.

Саня подумал и кивнул.

— Принято. Тогда, рекомендую делать это по очереди. Сначала один, смотрим результат, убеждаемся, что всё нормально, и только затем второй. Если обоих скрутит одновременно, группа останется без механика и без лучшего бойца.

— Согласен. Кто первый?

— Я, — сказала Карина.

— Э, нет. — Мишка шагнул вперёд. — Я первый руку поднял ещё в вагончике.

— Это неважно, — отмахнулась Карина.

— В смысле⁈ — возмутился Косой.

— В прямом… Миш, ты сейчас единственный, кто может починить кофейный автомат.

Приятель на секунду завис.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно. — Карина повела подбородком в сторону стола. — Посмотри на них. Саня двадцать две записи запорол на часовых поясах. Дашка вторые сутки не спит. Лёха с камерами сидит, у него уже глаза не сходятся. Их всех держит кофе. Если ты сейчас ляжешь и провалишься на пару часов, к утру эта комната встанет.