— Пожалуй, хватит, — сказал Зимин, отступив на несколько шагов и прищурившись. — Если специально не искать, хрен увидишь. Кусты как кусты.

— Следы остались, — отметил я.

Зимин посмотрел на примятую траву, и поморщился.

— Надеюсь, у немцев не так много любознательных придурков, которые полезут в чистое поле и наткнутся на едва заметные колеи. Всё, Вовка, пошли.

Дальше мы двигались пешком. Сначала вдоль перелеска, потом краем поля. Здесь не было бурелома, земля была ровной, поэтому до деревни добрались быстро. Точку для наблюдения выбрали почти сразу — небольшая ложбинка выходила к ручью, и в месте их встречи всё заросло высокой травой и осокой.

Зимин подполз к краю ложбины, осторожно, чуть ли не по одной, раздвинул травинки, и выглянул. Я за ним. Отсюда открывался вид на мостик и нижнюю часть холма, но самой деревни видно не было.

У моста стояли немцы. Пехота. Всего несколько человек — двое у ближнего конца, двое у дальнего. Они вели себя довольно расслабленно — карабины висели на плече.

Мостик полностью изменился — у опорных столбов появились раскосы, сколоченные из свежих брусьев. Настил выглядел гораздо толще, чем я помнил — новые доски прибили поверх старых.

Я достал из футляра бинокль и приложил к глазам. Стали видны свежие следы от гусениц на досках настила,

— Мост укрепили, — сказал я, не отрываясь от окуляров. — И на нем остались следы тяжёлой техники. Значит, танки и артиллерийские тягачи уже за ним. Это не передний край. Это тыловой пост.

— Вот и я так думаю, — согласился Зимин. — Они нас не ждут. Иначе тут бы стояли пулемёты, или хотя бы одно орудие на прямой наводке. А здесь только пехота, прикрывающая переправу.

— Так они вообще про нашу колонну ничего знать не могли, когда сюда шли, — сказал я. — Их же направили фланг держать.

Я ещё раз внимательно осмотрел ближний берег, низкие берега ручья, подход к мосту, дорогу, уходящую на холм. Немцы на посту не суетились. Неторопливо прохаживалисьвзад — вперед, лениво обмениваясь репликами.

— Сколько насчитал? — спросил Зимин.

— Четверых, — ответил я. — Двое с одного конца, двое с другого. И может, ещё двое в кустах у дальнего края — там как — то подозрительно ветки качаются, не в такт с ветром. Но отсюда плохо видно. Однако никакой техники поблизости точно нет. Запах чуешь?

— Ничего не чувствую, — сказал Зимин, потянув ноздрями воздух.

— В том то и дело — стоял бы там хоть один танк или бронетранспортёр, тянуло бы выхлопом и машинным маслом — ветер в нашу сторону дует, — сказал я.

— Ладно, давай еще понаблюдаем, — сказал Зимин. — Чтобы точно знать.

Мы дождались смены караула — из тех самых подозрительных кустов вылезли сразу четыре солдата и унтер. За ними я успел увидеть край палатки. Значит, сменщики отдыхали прямо рядом с постом. Удобно — не нужно солдат из деревни гонять.

Через полчаса Зимин, «сканируя» подходы к мосту, обнаружил замаскированное пулеметное гнездо. Выходило, что немцы отнеслись к охране тылового объекта серьезнее, чем нам показалось вначале. Все — таки этот мостик, при всей своей неказистости, был единственным связующим звеном между передовым отрядом и основными силами танковой дивизии Вермахта.

Изучив обстановку вокруг переправы, мы сменили точку обзора. Туда пришлось ползти, потому что между нами и деревней оставалось открытое поле, и любая фигура на фоне зелени сразу бросалась в глаза.

Новое место оказалось лучше. Нам открылись весь склон холма, подножие с ручьём, дорога, поднимающаяся к деревне, огороды и часть единственной улицы на вершине. Крыши, крепких, сложенных из брёвен домов, крытые потемневшей от времени дранкой, чуть — чуть расплывались и дрожали — над ними сгустился горячий воздух. Пугала в огородах шевелили рукавами, словно помахивая кому — то невидимому. Но вот живых людей видно не было. Ни женщин у колодца, ни стариков на завалинках у забора, ни детей, и даже собак и кур. Над дворами не вились дымки летних кухонь. Казалось, что деревня вымерла.

— Пусто, — сказал Зимин, после долгого разглядывания деревни в бинокль. — Или всех жителей по домам разогнали, или… даже думать не хочется, что с ними сделали…

Следующие два часа мы, почти не разговаривая, внимательно наблюдали за обстановкой, меняясь каждые десять — пятнадцать минут. Один брал бинокль, второй давал отдых глазам, попутно следя за ближними подступами к нашему укрытию. Время двигалось странно: вроде бы тянулось липко и медленно, как смола, а потом вдруг оказывалось, что солнце уже прилично сдвинулось, тень от куста стала короче, локти затекли, губы пересохли, а в голове пляшут картинки — крыши, заборы, окна, кусты, огороды и немецкие каски у моста.

В какой — то момент я увидел, как на дальнем краю деревни мелькнула фигура в серой форме и исчезла между домами. Потом в чердачном окошке сельсовета что — то блеснуло.

— Зима, похоже, что на чердаке засел наблюдатель! — сказал я. — Оптика бликует.

— Стало быть, засела немчура в деревне, засела… — пробурчал Зимин, забирая бинокль. — Глянь — ка, действительно сидит — там в глубине какое — то светлое пятно шевелится. Наверное, лицо.

Зимин повел окулярами вдоль линии огородов и вдруг замер. Видимо обнаруженное настолько его поразило, что он вообще перестал двигаться.

— Что нашёл? — почему — то шепотом спросил я.

— Погоди, — ответил Зимин. — Не сбивай.

Он смотрел ещё минуту, потом передал бинокль и ткнул пальцем в нужное направление.

— Вон тот дом с покосившимся забором видишь? — спросил Зимин.

— Вижу.

— Правее от него кусты. За кустами стожок сена. Смотри не на него, а чуть ниже. Там тень неправильная. Если бы солнце не сместилось, хрен бы я ее увидел.

Я поймал в окуляры дом, забор, кусты, потом медленно увёл бинокль ниже и увидел сначала именно тень. Слишком ровную, слишком плотную для обычного кустарника. Потом в этой тени проявилось колесо. Не тележное. Большое, стальное, обрезиненное. Затем рядом проступил лафет, щит, ствол. Я задержал дыхание, сместил бинокль дальше и нашёл второе орудие, спрятанное лучше, но всё равно выдававшее себя слишком правильной формой. Потом третье. Четвёртое я не сразу разглядел, но понял, что оно там есть, по тому, как лежали ветки.

— Орудия, — сказал я. — Замаскированные.

— Сколько? — уточнил Зимин.

— Три вижу точно, четвёртое предполагаю, — ответил я. — Легкие гаубицы. 105–миллиметровые «leFH 18». Позиция хорошая. От моста их не видно, с дороги тоже. А корректировщик, скорее всего, в деревне.

— Грамотно встали, гады, — сказал Зимин. — На обратном склоне холма, впритык к домам. Им же не надо прямой наводкой стрелять. С вершины они накрывают огнемлюбую цель в радиусе…

— Десяти километров, — подсказал я.

— Десяти километров… — грустно повторил Зимин. — Прорываться мимо них днем — гарантированная смерть.

— Предлагаешь ночью прорываться? — обернулся я к сержанту. — Как вчера? Снять пост у моста, проскочить деревню…

— Вряд ли так выйдет, — качнул головой Зимин. — Тогда нам своя артиллерия помогла, да батальон Чеботарева. И все равно — от спрятанных в лесу танков мы чудом не огребли. А здесь ведь тоже танки есть, только мы их пока не видим.

— Скорее всего, они дальше прошли, — сказал я, продолжая смотреть на вражескую батарею. — Что им среди домов делать, им для боя простор нужен и хорошая видимость.

— Вот именно, — кивнул Зимин. — Четыре танка мы точно видели. И через мост они прошли. Но в деревне их нет. Значит, они дальше. И сдается мне, прячутся в той самой роще.

Я опустил бинокль и посмотрел на него.

— Ты имеешь в виду ту рощу, где мы разведотряд немцев разгромили? — спросил я.

— Её, родимую, — ответил Зимин. — С другой стороны холма, по дороге к Пинску. Место удобное: деревья дают укрытие, вода рядом, и деревня недалеко. Если им надо держать позицию и иметь возможность быстро выдвинуться, лучше места рядом нет.

— Надо бы сходить, проверить, — предложил я. — А чтобы не светиться — пойдем по ручью, как в прошлый раз.