Генерал отошёл от колодца и остановился посреди двора, откуда были видны грузовики с ранеными. Несколько минут назад эти люди могли надеяться, что разведка найдёт путь в Пинск. Теперь надежды не осталось.

— Подведём итог, — произнёс Недвигин, вернувшись к нам. — Преследовавший нас поисковый отряд уничтожен полностью. Связи у него не было. Свежих сведений о колонне немцы от него не получат. И это — хорошая новость.

— Верно, товарищ генерал, — кивнул Смирнов.

— Передовой отряд у Клёнников выполняет другую задачу, — продолжил Недвигин. — Он прикрывает фланг немецкого наступления. О нашей колонне не знает.

— Скорее всего, не знает, товарищ генерал, — поправил Зимин.

— Но дорога через Клённики для нас закрыта, — генерал нахмурился. — Возле деревни в роще танки и пехота. На холме гаубичная батарея. Попытка прорыва закончится уничтожением колонны.

Он поочередно посмотрел на каждого из нас.

— Значит, мы получили небольшую отсрочку, но продолжать путь не можем, — тяжело произнёс Недвигин.

Возразить или добавить нам было нечего.

— Зимин, Сошников, отдыхайте, — распорядился Недвигин. — Вы сделали всё, что требовалось от разведки, и привезли сведения, которые спасли колонну от гибели.

— К сожалению, не всё, товарищ генерал, — проворчал Зимин. — Выход ведь не нашли.

Я протянул Недвигина «ценный прибор», который едва не стоил мне жизни на пшеничном поле.

— Ваш бинокль, товарищ генерал, — произнёс я.

Недвигин взял его, машинально осмотрел чехол, задержал взгляд на оборванном ремешке и поднял глаза.

— Всё — таки сохранил, — усмехнулся он.

— Едва не потерял, — признался я. — Мотоцикл опрокинулся, он с шеи слетел.

Зимин раздражённо фыркнул.

— Этот дурак под огнем двух десятков немцев за биноклем пополз, — проворчал сержант. — Я орал, чтобы бросил. Не послушал.

Недвигин несколько секунд смотрел на меня, затем убрал бинокль под мышку.

— В следующий раз брось, Сошников, — потребовал он. — Никакая вещь не стоит человеческой жизни.

Генерал повернулся к лесу, где за деревьями скрывалась дорога на Клённики. Ещё утром она казалась единственным направлением, способным вывести колонну к спасению. Теперь за этим лесом стояли немецкие танки, пехотная рота и гаубицы, готовые превратить наши грузовики в горящие остовы. Возвращаться назад было некуда. Оставаться на хуторе бесконечно невозможно. Недвигин долго смотрел на деревья, словно надеялся увидеть между стволами новый путь, которого не было ни на одной карте.

— Товарищ генерал, в лесу прячутся какие — то люди, — негромко произнёс подошедший Гаврилюк. — Я за ними почти полчаса наблюдаю. Это не немцы.

— Точно не немцы? — нахмурился сержант, машинально передвигая автомат со спины на грудь.

— Не похоже, командир, — ответил Гаврилюк. — Больно мелкие. И оружия я не заметил. Меня увидели, ушли глубже и затаились.

— Сколько человек? — уточнил Недвигин.

— Четверо или пятеро. Точно сосчитать трудно, они всей кучей не показываются, — пояснил Гаврилюк.

Недвигин пару минут смотрел в сторону леса.

— Значит, они тебя обнаружили, но совсем не ушли, а только отступили поглубже? — спросил он.

— Я за баней вдоль опушки шел, старые следы проверял, поднял голову, а за кустом лицо мелькнуло. Я оружие опустил, окликнул, но они отвечать не стали, — подробно объяснил Гаврилюк. — Будь там враг, мог бы меня снять с десяти шагов.

— Надо отправить бойцов прочесать лес! — решительно сказал Смирнов.

— Давайте лучше я схожу и с ними поговорю? — предложил я. — Если это местные жители, толпой с оружием мы их только напугаем.

Зимин недовольно скривил губы.

— Один не пойдёшь, Вовка, — возразил он. — Пойдем вместе.

— Если нас двое полезет в кусты с автоматами, разговор не получится, — сказал я. — Останься здесь и наблюдай. Если начнётся что-нибудь непонятное, разберётесь по обстановке.

Недвигин еще раз посмотрел на лес и кивнул.

— Действуй, Сошников, — распорядился он. — Только не пытайся преследовать, если они начнут отходить. Нам не нужны ни стрельба, ни паника. Наша задача — установить, кто находится в лесу и зачем пришёл к хутору.

— Понял, товарищ генерал, — кивнул я.

Я снял автомат и передал его Зимину, на одних рефлексах проверив, что ручка взведения затвора стоит в предохранительном вырезе ствольной коробки. Перешагнув через низкий плетень, прошёл между грядками картофеля, где широкие тёмно-зелёные листья закрывали землю почти сплошным ковром, обогнул баню и приблизился к опушке.

Лес за хутором начинался не ровной стеной. Сперва тянулась полоса высокой травы и кустов, среди которых росли молодые берёзы, рябина и одинокие сосны. Дальше земля опускалась, становилась темнее и влажнее, под ногами появлялись прошлогодние листья, поросшие мягким мхом кочки и небольшие лужицы, затянутые зелёной плёнкой. Между деревьями пролегала едва различимая тропинка.

Я остановился у первой берёзы, не пытаясь войти глубже.

— Эй, люди! — громко позвал я, обращаясь к кустам. — Выходите, не бойтесь! Здесь Красная Армия. Немцев на хуторе нет!

Ответом мне стал шелест листвы. Где-то правее треснула ветка. Движение прекратилось, и лес снова замер, лишь над лужицей вилась мошкара, а в кронах перекликались птицы, потревоженные моим голосом.

— Я пришел один! — продолжил я, стараясь говорить спокойно. — Оружия нет.

Я сделал ещё несколько шагов, остановился у толстого ствола ольхи и поднял руки, показывая пустые ладони.

— Меня зовут Владимир Сошников! — представился я. — Красноармеец 54-й отдельной разведывательной роты 75-й стрелковой дивизии. Выходите, никто вас не тронет!

Мне опять никто не ответил. Я терпеливо ждал, разглядывая тёмные промежутки между стволами. Неизвестные выбрали хорошее место. Отсюда хутор просматривался через листву, а со двора заметить человека можно было лишь при случайном движении. Гаврилюку повезло с его намётанным глазом.

Ветка орешника качнулась. Из-за кустов показалась женщина в тёмной косынке, длинной юбке и выцветшей кофте. Она отодвинула рукой листья, уверенно шагнула на тропинку и остановилась, всматриваясь в меня.

— Володенька? — прозвучал знакомый глубокий голос, который с таким же успехом мог бы разноситься по театральному залу, а не над болотистой лесной низиной.

От удивления я несколько секунд не мог произнести ни слова.

Передо мной стояла «бабка-повитуха» Аксинья. Седые пряди выбились из-под косынки, юбка была испачкана влажной землёй, на подоле застряли семена травы, но держалась она с прежним достоинством, словно появилась не из зарослей, а спустилась по широкой лестнице собственного особняка навстречу запоздавшему гостю. Властный взгляд пробежал по моей изгвазданной гимнастёрке, задержался на царапине на плече.

— Аксинья Павловна? — вырвалось у меня. — Каким ветром вас сюда занесло?

— Судя по вашему виду, юноша, ветер, занёсший сюда вас, был куда менее благосклонен, — заметила она, чуть приподняв бровь. — Признаюсь, встретить вас на хуторе покойного Игната я не рассчитывала.

— А я полагал, что вы находитесь в Клённиках, — сказал я.

— Ваши сведения безнадёжно устарели, Володенька, — отозвалась Аксинья Павловна с едва заметной усмешкой. — За последние двое суток Клённики превратились в место, где разумному человеку находиться нежелательно. Впрочем, судя по количеству военных машин во дворе хутора, у вас имеются собственные причины предпочитать уединённые места.

— Причины есть, — согласился я. — И довольно серьёзные. Вы же здесь не одна?

— Разумеется, не одна, Володенька, — ответила женщина. — Я уже не так молода, чтобы путешествовать по здешним лесам в одиночестве. Со мной Николай, Матрёна и Фёдор. Они пока сомневаются, стоит ли доверять вашим спутникам.

— Я бы тоже сомневался, — признал я, оглянувшись на хутор. — Немецкий броневик, мотоциклы, грузовики и несколько десятков вооружённых людей не располагают к немедленной дружбе.