Он посмотрел на солнце, почти достигшее верхушек сосен.

— Разведите огонь. Пусть люди горячего поедят.

— Есть, товарищ генерал — майор! — отчеканил адъютант и зачем — то отдал честь.

Когда Ванечка убежал выполнять распоряжение, генерал задумчиво окинул взглядом вырубку и негромко произнёс:

— Хорошее место эти суки для базы выбрали.

Мы со Смирновым промолчали, но Недвигин и не ждал от нас ответа.

— Просека позволяет подвозить всё необходимое даже грузовиками, — продолжил комдив. — Лес закрывает лагерь со всех сторон. Ручей рядом. С воздуха тоже это место не разглядишь.

Он ещё раз посмотрел на стену сосен, окружавшую лагерь и добавил всего одно слово:

— Грамотно.

Потом повернулся ко мне.

— Сошников, пока у нас пять свободных минут выпало, расскажи подробно, с самого начала, про весь ваш анабазис. Начиная с моста через Риту и освобождения пленных.

Я на несколько секунд задумался, восстанавливая цепочку событий.

— После выхода из Малориты мы…

Я рассказывал спокойно, стараясь ничего не упустить.

Как разведчики вышли к мосту.

Как обнаружили немецких сапёров.

Как освободили пленных красноармейцев.

Как Зимин принял их в свой взвод.

Как двинулись по лесной дороге в сторону Пинска на трофейной технике.

Как наткнулись на заброшенные хутора.

Как вступили в бой с диверсантами и захватили фельдфебеля Григоряна.

Как нашли базу диверсантов.

Как штурмовали ее, в процессе обнаружив, что диверсантов здесь в четыре раза больше.

Как вернулись на дорогу и обнаружили убитых товарищей и сожженный грузовик

Как похоронили погибших бойцов.

Как затем преследовали группу Янкаускаса и нашли трупы его солдат и Григоряна.

Как настигли Янкаускаса в Клённиках.

Как допрашивали единственного пленного и ловили шпиона.

Как добрались до Пинска.

Как утром вчерашнего дня, уже на обратном пути, разгромили передовой отряд немцев.

Как, прячась в лесу, наблюдали за движением немецких колонн.

Как выбрались, наконец, к своим.

Недвигин почти не перебивал. Лишь изредка задавал короткие уточняющие вопросы. Смирнов, похоже, тоже впервые слышал полную версию событий, поэтому даже рот приоткрыл от удивления.

Пока продолжался разговор, лагерь постепенно оживал.

Возле грузовиков водители сложили два небольших костра. Над ними подвесили закопчённые котелки. Один из водителей рубил дрова, другой подбрасывал их в огонь, третий принёс от ручья два полных ведра воды.

Очень скоро над поляной потянулся знакомый запах гречневой каши, перебивая трупную вонь.

Врачи закончили самые срочные перевязки. К нам подошёл Рябинин. Военврач выглядел усталым, на рукавах халата среди старых бурых пятен появились свежие, еще красные.

— Товарищ генерал, один раненый только что скончался. Ещё двое в крайне тяжёлом состоянии. Сделали всё, что могли, но… прогноз неблагоприятный, — с горечью в голосе сказал врач. — Нужна срочная операция. Если так пойдет дальше, то к своим мы привезем только… трупы.

Несколько секунд генерал молчал, потом вскинул на Рябинина глаза.

— Продолжайте работать, Борис Львович! А я постараюсь довести всех до своих живыми.

— Есть, — Рябинин опустил голову и вернулся к палатке.

В этот момент с просеки вышел Панкратов.

Гимнастёрка на здоровяке потемнела и прилипла к спине от пота. Лицо осунулось. Пыль покрывала сапоги почти до верха голенищ. Подойдя к нам, он доложил:

— Товарищ генерал, следы замёл. И пару елок поперек колеи воткнул. Теперь ни одна сволочь просеку не увидит.

— Хорошо, — ответил Недвигин. — Зимина встретил?

Матвей покачал головой.

— Зима так и не появился.

Комдив нахмурился.

— Странно… Уже несколько часов прошло.

Я посмотрел на темневшую просеку, уходившую в глубину леса.

— Где же их всех носит? И куда, чёрт возьми, пропал Гаврилюк?

Быстрым шагом подошёл Метёлкин. Ванечка держал в руках два котелка с кашей, придерживая их через сложенную тряпку, и, несмотря на усталость, грязь на сапогах и следы копоти на рукаве, всё равно умудрялся выглядеть так, будто находится не посреди леса, а возле штабного крыльца, где каждое движение должно соответствовать положению адъютанта при генерале. На лице у него было выражение человека, который выполнил важное поручение и теперь ждёт, что начальство это заметит.

— Товарищ генерал — майор, разрешите доложить, — с какой — то торжественной интонацией произнёс Метёлкин, остановившись перед Недвигиным. — Лагерь разбит. Вода из ручья доставлена. Костры разведены. Горячая пища готова. У въезда на просеку выставлен пост охранения.

— Это хорошо, Ваня, — сказал Недвигин. — А это что у тебя?

— Каша, товарищ генерал — майор, — отчеканил Метёлкин, протягивая один котелок ему, а другой Смирнову. — Вам и товарищу лейтенанту. Гречневая.

Смирнов на котелок посмотрел, но брать его не стал. Недвигин тоже не шевельнулся. Несколько секунд он разглядывал Метёлкина, и Ванечка от этого взгляда сразу сделался чуть менее важным, хотя спину держал по — прежнему прямо.

— Ваня, — сказал Недвигин. — Ты у нас отдельный ресторан для командования открыть решил?

— Нет, товарищ генерал — майор, — ответил Метёлкин, заметно смешавшись. — Я только подумал, что вам необходимо поесть, потому что вы с утра…

— Мне необходимо, чтобы поели раненые, врачи и люди, которые весь день работают, — перебил Недвигин. — Я поем у костра, как все. Смирнов тоже. Котелки отдай тем, кому они нужнее. Да, вот, хотя бы Сошникову и Панкратову. И впредь без этих прогибов!

— Есть, товарищ генерал — майор, — произнёс Метёлкин, принимая замечание так болезненно, будто его не пожурили, а сняли с должности за провал всей тыловой службы.

Он, не глядя, сунул мне и Матвею котелки и развернулся, как полагается, через левое плечо.

— Не кисни, Ваня, — добавил Недвигин в спину адъютанта. — Лагерь ты организовал толково. Это я вижу. Только запомни: в такой обстановке командиру можно есть только тогда, когда все остальные уже сыты. Понял?

— Понял, товарищ генерал — майор, — ответил Метёлкин. — Исправлюсь. Разрешите идти?

— Иди, Ванечка, иди, дорогой, — сказал Недвигин. — Смотри за водой и кострами. Санитарам напомни, чтобы раненых на оправку начали выводить. А то они начнут под себя гадить прямо в кузове. Нехорошо получится.

Отпустив адъютанта, Недвигин посмотрел на меня.

— Сошников, ты давай перекуси, чем… хм… нарком обороны послал и садись вместе с Панкратовым в броневик. Пулемёт — на просеку. Разрешаю спать по очереди. И повнимательней — особо не расслабляйтесь.

Мы с Панкратовым отошли к ближайшему костру, возле которого двое водителей раскладывали кашу по котелкам. Костёр был сложен между двумя старыми пнями, так, чтобы огонь не слишком бросался в глаза со стороны просеки, но давал достаточно жара для большого закопчённого котла, подвешенного на криво поставленной жерди. Дым тянулся низко, стлался над вытоптанной травой, забивался в молодые ёлочки и постепенно перебивал тяжёлый запах разложения, всё ещё висевший над вырубкой после нашей «уборки».

Достав ложки (я уже привычно держал свою за голенищем сапога, как здесь было принято), присели на покрытый мхом и лишайником поваленный ствол сосны. Панкратов сразу принялся за кашу, работая ложкой с такой сосредоточенностью, будто перед ним была не еда, а ещё одна боевая задача, которую следует выполнить быстро, основательно и без лишних разговоров. Я ел медленнее, потому что горячая пища после всего пережитого вдруг показалась почти непривычной, и желудок сначала встретил её настороженно, словно не верил, что сегодня ему досталось что — то лучше сухаря и холодной воды.

Я сидел, ел и смотрел на лагерь.

И чем внимательнее смотрел, тем яснее понимал, что Метёлкин действительно справился.

Никто не суетился и не бегал с выпученными глазами, все были заняты на определенных «участках работы».