— Вот поэтому и надо было слазить и посмотреть, — сказал Зимин. — Если бы поверили первому впечатлению, решили бы, что у мостика один пост и можно проскочить. А тут нас бы встретили как родных.

Я снова посмотрел в бинокль. Теперь, когда картина сложилась, отдельные детали только подтверждали её. Этот заслон был поставлен не против нас. Это была обычная позиция передового отряда, призванная прикрыть фланг наступающей на Малориту танковой дивизии. Но мы со своей колонной, хоть и вышли к позиции с тыла, не имели ни малейшей возможности проскочить.

— А если нам повторить тот же трюк? Собрать всех боеспособных? Зайти отсюда, от ручья, атаковать с фланга? — предложил я сгоряча.

— Вовка, иногда ты меня… удивляешь, мягко говоря, — проворчал Зимин — Ты предлагаешь вдесятером атаковать пехотную роту, усиленную танками? Это даже не авантюра, как утром. Там шансы были. А это чистое самоубийство.

— Согласен, — вздохнул я, — погорячился. Тем более, что даже если бы случилось чудо и мы бы одолели супостата, колонне пришлось бы пробираться к деревне под огнем гаубиц. Да и в самой деревне немцы наверняка хоть какое — то прикрытие оставили, даже если одно отделение с пулеметом — нашим грузовикам этого хватит.

Зимин с грустью посмотрел на меня и кивнул.

— Всё, Вовка, уходим, — сказал сержант. — Надо срочно комдиву доложить.

Мы поползли вниз так же осторожно, как поднимались, только теперь спуск казался длиннее, а роща за спиной темнее. Мне всё время хотелось обернуться, проверить, не заметил ли нас кто — нибудь, не поднялась ли над окопом немецкая каска, не повернулся ли в нашу сторону пулемёт. Но оборачиваться было нельзя. Лишнее движение на гребне могло стоить нам обоим жизни. Поэтому я смотрел только перед собой, на следы собственных локтей и на узкую полоску ручья.

Внизу, у самой воды, стало намного легче от чувства безопасности — мы находились на дне низины, а роща, вместе с танками, окопами и немецкой пехотой, осталась где-то наверху. Зимин первым спустился в ручей, остановился у берегаи несколько секунд прислушивался.

— Давай, Вовка, ныряй уже, — поторопил меня Зимин. — И бегом обратно.

Я залез в воду. Ноги, вроде бы отогревшиеся, снова прихватило холодом прямо через толстую кожу сапог. Сержант опять шел впереди, пригнув плечи, изредка останавливаясь и прислушиваясь. В одном месте он задержался у старой коряги, наполовину утонувшей в воде, и тихо предупредил:

— Осторожнее тут, корень под водой торчит.

— Вижу, — ответил я, хотя на самом деле не видел ничего, кроме мутного пятна под бликующей поверхностью воды.

Минут через десять роща скрылась за изгибом русла. Стало легче дышать. В ивах чирикали какие-то птицы, вода журчала под ногами, трава на берегу шевелилась под лёгким ветром, однако мне казалось, что я продолжаю слышать не эти звуки, а немецкие окрики и металлический стук.

— Зима, что же нам делать? — тихо спросил я, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы можно было говорить чуть свободнее. — Нам ведь никак не проскочить.

— Доложим командованию, а уж там… — ответил Зимин. — Пусть генерал с лейтенантом думают, как вытаскивать всех нас из этой жопы.

— Ты так веришь в гениальность командиров? — усмехнулся я.

Зимин остановился, глянул на меня через плечо и ответил не сразу.

— Если бы я не верил Недвигину и Смирнову, то сейчас не мок бы в этой речке, — очень серьезно сказал сержант.

— Убедил, — хмыкнул я.

— А ты чего хотел? — спросил Зимин. — Чтобы я тебе сказал, что всё пропало? Не дождёшься. Всё пропадёт, когда мы перестанем шевелиться.

Мы выбрались из ручья там же, где входили, у заросшего ивами изгиба, и присели на берегу, чтобы отдышаться и вытереть со лба испарину. До места, где мы оставили «Цюндапп», было еще километра два.

— Ну, Вовка, не кисни! — сказал Зимин. — Осталось немного. Сначала через ложбинку, потом через поле к перелеску. Через полчаса будем у мотоцикла.

До нужного перелеска добрались без приключений, если не считать одного раза, когда из травы у ног Зимина неожиданно взвилась перепёлка. Птица рванулась вверх с таким резким трепетом крыльев, что я невольно вжал голову в плечи, а Зимин упал на одно колено и вскинул автомат. Увидев виновницу переполоха, сержант злобно прошипел:

— Чтоб тебя кошка сожрала, пернатая дрянь.

— Она нас больше испугалась, — с усмешкой ответил я.

У спрятанного «Цюндаппа» всё оказалось на месте. Ветки лежали так, как мы их оставили, свежих следов рядом я не заметил. Зимин всё равно обошёл мотоцикл кругом, присел, зачем-то посмотрел под коляску, потрогал бак, проверил руль и только после этого снял часть веток.

— Никто не трогал, — сказал сержант. — Погнали.

— Может, отдохнем хоть пару минут? — спросил я. — Я умотался по-полной.

Зимин посмотрел на солнце, ощутимо склонившееся к западу, потом на меня.

— Две минуты, Вовка, — согласился он. — Только две. Время дорого.

Мы присели в тени берёз. Тень была жидкая, но всё равно казалась прохладой после открытого поля. Я снял флягу, сделал три маленьких глотка, передал Зимину. Он тоже отпил немного, вернул флягу и провёл ладонью по лицу, размазывая пыль.

— Выглядим мы, наверное, как черти, — сказал сержант.

— Это хорошо, сможем фрицев напугать, — ответил я. — Подумают, местные духи пришли.

— Немцы в духов не верят, — усмехнулся Зимин. — Они верят в устав, артиллерию и толщину брони.

— В броню они правильно верят, — вздохнул я. — Нам бы сейчас тоже какая-нибудь броня не помешала.

— Это точно, — кивнул Зимин. — Ладно, хватит отдыхать. Поехали! Наши там, небось, извелись уже.

Мы выкатились из перелеска на дорогу и сначала ехали особо не разгоняясь. Потом Зимин звучно гикнул и резко прибавил газу. Ветер ударил в лицо, высушивая потный лоб и щеки и я на мгновение испытал нелепое чувство покоя. Мне показалось, что все проблемы остались позади.

Реальность напомнила о себя в тот же момент — вдалеке послышался рев мотора.

Не одного из наших — другого. Более глубокого, мощного, с каким-то глухим подвыванием. Звук приближался спереди. Зимин тоже услышал. Его плечи напряглись, он быстро оглянулся, ища укрытие. Как назло дорога здесь проходила через большое пшеничное поле. То самое, как на картинке, с зелеными волнами и алыми маками. Ближайший перелесок темнел далеко слева, а справа поле тянулось почти до самого горизонта.

— Твою мать, — выдохнул Зимин.

Немецкий грузовик появился из — за изгиба дороги так неожиданно, будто его выдернули из земли. Серо — зелёная кабина, высокий тентованный кузов, трехлучевая звезда на решетке радиатора. Лобовое стекло украшали многочисленные пробоины. Похоже, это был один из трехосных «Мерседесов» поискового отряда. Если так, то немцы внутри должны быть очень злыми из-за утреннего нападения.

Грузовик летел нам навстречу в гордом одиночестве, без мотоциклов и броневика, но легче от этого не становилось. Расстояние между нами уже сократилось настолько, что времени на разворот не оставалось.

Зимин резко выкрутил руль влево и съехал прямо на поле. Колосья неохотно расступались перед «Цюндаппом», как морская вода перед носом катера. Мы успели проехать метров двадцать, прежде чем мотоцикл угодил колесом на участок рыхлой земли, дернулся и начал заваливаться набок. Коляску подбросило вверх, и я вцепился рукой в борт, чтобы не вылететь. Ещё секунда, и мы перевернулись.

Меня выбросило в сторону. Спасли те же колоски, смягчившие падение. Я ударился коленом, машинально прижимая к себе футляр с биноклем, кувыркнулся, гася скорость и каким — то чудом вскочил.

Сержант ворочался под мотоциклом — ему придавило ногу. При этом движок продолжал работать, и заднее колесо раскидывало комья земли. Я навалился на вставшую на дыбы коляску, приподнимая тяжелый «Цюндапп», чтобы освободить Зимина.

Немецкий грузовик быстро приближался.

Я вытащил оглушенного падением сержанта и помог встать. И в этот миг движок мотоцикла предательски заглох.