— Да что ж это такое… — негромко проговаривает он и трет большим и указательным пальцами переносицу. — Вот что ты делаешь? Разве так можно? Я же вижу, что ты все еще любишь меня. Иначе не злилась бы так. Когда все равно, то и эмоций нет. Но мы любим друг друга, это точно! У нас…

— Да прекрати ты уже это, «мы» да «у нас»! Нет больше никаких «нас», пойми ты наконец!

— Ну так объясни, а то не понимаю я, дебил, видимо. Я тебе всю душу открыл только что. Не этого ты разве хотела?

— Не буду я тебе ничего объяснять, если сам не въезжаешь, Костя. Я не хочу больше разговаривать с тобой — пойми только вот это, и давай поставим точку.

— Не будет никакой точки. Я не уйду, пока мы все с тобой не выясним.

— Выясним? Ты обжимаешься с какой-то бабой, толкаешь ей язык в горло по самые гланды, говоря при этом, что это просто поддержка была. А теперь говоришь о свадьбе, как попугай какой-то! Знала бы, сама б твою машину похерачила, но меня опередили.

— Да в тысячный раз говорю, я ничего такого не делал. И было всего-то один раз, невинно. Ты все видела. И я уже столько раз извинился за все это.

— Один? — Подхожу к нему почти в упор и смотрю в его бегающие туда-сюда по моему лицу глаза. — Один, Костя? Вот не звезди мне только, ладно? Хотя бы сейчас. Это же не первый случай, ну? Признайся. Хотя бы раз побудь мужчиной и скажи правду!

— Настя, я уже сказал тебе правду. Сказал, что это все было по работе, а больше того, что ты видела, не было! — Он замолкает и трет руками лицо. — Мы еще не поженились, а ты уже выносишь мне мозг. Это кошмар какой-то…

— Еще? Костик, никаких «еще». Мы и не поженимся. Ничего не будет. Все кончено! Навсегда! — совсем теряя контроль, кричу я. Понимаю, что он даже сейчас не смог сказать хотя бы слова правды. Я ведь знаю как минимум о двух случаях, хоть об одном не могу ему сказать.

Кажется, я и об этом сейчас зря сказала, точнее, таким тоном.

Его лицо меняется, хмурится и приобретает багровый оттенок. А в следующую секунду разражается настоящая буря, но не столько эмоций, сколько грязи, приносящей боль, разочарование как в себе, так и в отношениях в целом:

— Ничего подобного! Не кончено ничего! — цедит сквозь зубы парень и наступает на меня тяжелыми шагами. Он будто вдвое больше становится в этот момент. И смотрит так, будто хочет придушить. Но руки со сжатыми кулаками держит строго вдоль туловища.

— Костя…

— Я не закончил! Я говорю, ты будешь моей женой, хочешь ты того или нет. А знаешь почему? А все просто, — шипит он, нависая надо мной каменной глыбой. — Мне не именно ты нужна. Просто ты одна-одинешенька, у тебя никого нет и деваться тебе деваться. Вот и вся причина моего выбора. А почему именно так — потому что мне для солидности нужно обзавестись женой. Чтобы в бизнесе выглядеть хорошо. Мне так отец сказал. Просто так надо, вот и все.

На последних словах он будто сдувается и становится обыкновенным парнем. Ярость улетучивается.

— Значит, найдешь себе другую, — максимально спокойно и безэмоционально отвечаю я, хотя не уверена, что у меня выходит скрыть на лице полнейший шок от его слов. Просто так надо? Замуж, потому что это поможет ему выглядеть лучше? Что за хрень?

— Нет, Настюша. Ею будешь именно ты. Не хочу я другую искать. Ой, да и чего тебе жаловаться-то? Ты же от этого только выиграешь! И только благодаря мне будешь жить как в шоколаде. Ну и что, что я трахаю других баб? Что с того? Это ведь такая мелочь. Обмен жидкостями, и все. Это мое личное дело.

— Твое? Костя, твое, правда? Ты говоришь мне такое после того, как сам предложил выйти за тебя? За месяц. Меньше месяца! Ужас… Как ты вообще можешь так думать? Что с тобой случилось? Ты еще недавно был таким чутким, заботливым. Как… Да как такое возможно, чтобы человек… Я думала, ты меня правда любишь.

— Наивная девочка. Ты так сильно в любовь веришь? Я тебя умоляю! Да это все хрень собачья.

— Убирайся ко всем чертям. Я не хочу тебя больше знать. Жалею, что вообще встретила тебя. Забери свое гребаное кольцо, — фыркаю я, снимаю с безымянного пальца худенькую обручалку и швыряю ему в грудь, — и убирайся из моей жизни. Как я вообще могла так в тебе ошибиться…

— Ты еще будешь моей, очень скоро. Вот увидишь! — скалится парень.

Я не сдерживаюсь, совсем забываюсь, погрязая в эмоции, и у меня с языка срывается то, что совсем не должно было звучать при этом человеке:

— Ты весь в отца…

— Что ты сказала? Я не помню, чтобы знакомил вас.

— И не знакомил. Я знаю его.

— Когда?

— Уходи. Или я… Я не знаю, что сделаю!

— Это моя квартира. Я никуда не уйду, — хрипит Костя, переполняемый какой-то такой злостью, что мне должно быть страшно. Но мне уже плевать. Меня саму обуревают эмоции, только другого характера.

— Тогда уйду я. Делай что хочешь, но ноги моей здесь больше не будет. Никогда! — Прикрываю рот ладошкой, сдерживая то ли плачь, то ли ругательства, достаю под пристальным и полным эгоизма и самовлюбленности, смешанными с самодовольством взглядом сумку из шкафа и забрасываю в нее все, что приготовила до прихода Кости. Забегаю на секунду в спальню, забираю остатки мелких денег; из ванны — зубную щетку и полотенце. Также бросаю все в сумку и вытаскиваю ее в прихожую. С трудом переваливаю через порог всю эту поклажу и иду к лифту.

— И куда же ты пойдешь, глупая? — с ехидством интересуется Костя, так и не сдвинувшись с места. Через всю квартиру кричит.

— А вот это уже совсем не твое дело!

И хлопаю дверью.

— Козлина! — кричу перед открывающимися на первом этаже дверьми лифта.

— Эй, что ты себе позволяешь? — возмущается какой-то мужчина, появившийся передо мной со шпицем на руках. Он хотел зайти, а получил ругательство в лицо.

— Не вам это я. И дайте я выйду сначала, — бурчу, толкая его плечом. И волосу за собой большую сумку. Спускаюсь по ступенькам последнего лестничного пролета и выхожу на улицу.

Люди снуют туда-сюда как ни в чем не бывало. Ну да, у них все прекрасно. Улыбаются, общаются, обнимаются.

— У одной меня все через задницу!

Достаю из кармана несколько несчастных купюр и понимаю, что если на такси и хватит, то это будет последняя моя поездка. А потом и поесть не за что будет купить даже. Потому собираюсь с силами и забрасываю сумку на плечо. Держа ее двумя руками, громко вздыхаю и иду по тротуару к дому Аньки. Тут совсем недалеко, но груз все усложняет. С каждым шагом снова и снова прокручиваю в голове слова Кости. «Что с того?», «это ведь такая мелочь, «обмен жидкостями». Придурок! Как вообще можно жить с такими моральными ценностями?

Наконец добираюсь к нужному дому и подъезду. Бросаю сумку на скамейку и перевожу дух. Из дома выходит мужчина и окидывает меня взглядом, пока дверь медленно закрывается на доводчике.

— Придержите, пожалуйста!

— А ты к кому? — недоверчиво спрашивает он, но дверь все же подпирает ногой.

— К подруге.

— А она из какой квартиры?

— Да какая вам разница, из какой она квартиры? Я что, похожа на наркоманку или бомжа? Что вы все меня достаете так… Дайте мне спокойно жить… — мямлю и закрываю лицо ладошками, чтоб хотя бы не видеть его лица и этого уже с какой-то стати осуждающего взгляда на себе.

— Ладно, ладно. Просто так надо.

Всем вам «так надо». Хоть бы кто подумал о том, что мне надо. Вслух я этого, конечно, не говорю. Только угукаю и стаскиваю сумку со скамейки, волоку к подъезду, пока мужчина держит дверь.

Время еще ранее. Я только надеюсь, что Аня еще никуда не ускакала. Можно было и позвонить заранее, или хотя бы написать. Но я не представляю, что сказала бы такого, чтоб она впустила меня. А так, лично, может, хоть поймет, что я не просто так приперлась и все на самом деле плохо.

Поднимаюсь на ее этаж и нажимаю на звонок.

— Ты что-то забыл? — слышится с той стороны голос подруги. Затем она открывает и удивленно вскидывает брови.