Не сдержавшись, сажусь на лавочку, устало прикрыв глаза. Слышу, как детвора носится по площадке. Кто-то визжит, кто-то ревет.

Пространство наполнено различными звуками. Такими, какими никогда не будет наполнен мой дом.

Интересно, какой бы срок сейчас был у Таи? По идее, она должна была бы родить вот-вот.

Отмахиваюсь от этих мыслей. Ни к чему это. Все прошло, нечего бередить прошлое.

В кармане пиджака вибрирует телефон, и я вижу на экране имя Акима. Сердце заходится, потому что предчувствие вопит о том, что будет нечто важное.

— Батыр, — с ходу, без приветствия начинает он. — Я нашел ее.

Тая

— Ты такая замечательная, моя доченька. Самая лучшая и любимая девочка на свете! Я бы прошла через все это снова, лишь бы ты сейчас вот так же лежала у меня на руках.

Реву белугой. Слезы капают на застиранную казенную пеленку с медвежатами.

Лейла медленно открывает рот, смотрит на меня невидящим взглядом, кряхтит. А я продолжаю рыдать и остановить это никак не могу.

Гормоны, что поделать.

Гормоны, а еще осознание того, что у меня могло не быть моей девочки. Вот этой крошки, которая пахнет счастьем.

Далась она мне непросто, роды длились пятнадцать часов. В какой-то момент я уже думала, что все, сейчас просто потеряю сознание, ведь за эти пятнадцать часов я истратила все силы.

Врач мне попалась специфичная. Суровая, безэмоциональная, которая просто отдавала команды, а потом шла к другой роженице. Было ощущение, что она работает на потоке, а я тут, видите ли, разродиться не могу.

Все компенсировала акушерка. Молодая, еще не тронутая цинизмом девочка.

Она подбадривала меня, шутила, рассказывала какие-то случаи из практики, которые я и не помню уже.

Они с врачом, как добрый и злой полицейский, сработали в тандеме, и именно благодаря суровым командам врача и дружескому подбадриванию акушерки, я родила.

— Ну что, мамочки, как дела? — неонатолог входит в палату и окидывает меня и еще двоих рожениц контролирующим взглядом.

Начинается осмотр деток. Когда очередь доходит до меня, она начинает:

— Так, Умарова, дела у вас не очень, что тут сказать.

— Что? Как? — я пытаюсь подняться, но тело плохо слушается.

Все болит, ни согнуться, ни разогнуться.

— Да чего вы так запереживали! Ох уж эти новоиспеченные мамочки, — отмахивается от меня, пока я примеряю на Лейлу тысячу и один диагноз. — Билирубинчик повышен, лейкоциты тоже. Полежит под лампой, поставим ей укольчики, да и поедете домой.

На мой выдох оборачиваются обе соседки. Одна, такая же молодая мама, как и я, тихонько смеется надо мной. Вторая, у которой это уже четвертый ребенок, закатывает глаза.

Плевать, у меня сейчас столько эмоций, что вообще плевать на все!

Врач дает мне рекомендации, показывает, как подмывать и пеленать, прикладывать к груди. После того, как она уходит, Лейла засыпает. Вымотанная, еще сильнее уставшая, чем я.

Я сразу же беру телефон и принимаюсь делать фото с ней.

Первые карточки, бесценная память. Момент, который никогда не повторится.

И который не увидит Батыр.

Лежу на кровати уставшая, практически без сил, и листаю фото. В какой-то момент в голову приходит мысль: а не отправить ли фото Батыру?

Например, вот это, где Лейла цепко держит меня за палец. У нее тут длинные ноготочки и красное личико, хмурые белесые бровки.

Отправить это фото с припиской: ну вот, а ты хотел сделать аборт. Как тебе, Батыр? Нравится моя дочка? Нравится… послушай я тебя, ее бы не было.

Размазываю слезы, успокаивая себя. Все хорошо. Все замечательно. Мы с Лейлой справимся, мы с Лейлой пройдем этот путь, мы будем друг у друга, а больше никого нам и не надо.

Отец? К черту ее отца. К черту…

Я пытаюсь уснуть, но тело болит так сильно… а еще мысли вьются роем. Я не могу успокоиться. Понимаю, что сегодня я пересекла черту и вступила в новую жизнь.

Все, что было до, становится бесцветным, будто затянутым туманом.

Теперь моя жизнь играет совсем другими оттенками: чуть желтоватой кожей дочери, белым цветом больничных стен и бледно-зеленой пеленкой.

Мне нравится все это.

Все-таки проваливаюсь в сон. Беспокойный, пограничный. И не реальность, и не забвение.

Несколько раз просыпаюсь, потому что кажется, будто Лейла не дышит. Пытаюсь ее накормить, но молока нет. Да и дочке будто и не особо надо это, спит спокойно.

После утреннего обхода приходит женщина:

— Так, Умарова, я по твою душу.

— Что-то случилось? — сразу в панику.

— Случилось, Умарова. Ты что сказала? В графу отца никого не вписывать. А как не вписать, когда у тебя законный муж есть, скажешь мне? — спрашивает с недовольством.

— Мы в разводе! — настаиваю на своем.

— Умарова, что ты голову мне морочишь?! — достает из папки с документами мой паспорт, открывает его на нужной странице и сует мне в нос: — Это что? Черным по белому написано: зарегистрирован брак с гражданином Умаровым Батыром Рашидовичем.

— У меня есть свидетельство о расторжении брака! — лезу в сумку с вещами.

— Очень интересно — свидетельство есть, а в паспорте штампа нет! — взмахивает руками.

— Мне сказали, что можно позже поставить штамп.

— Уж не знаю, чего тебе там сказали, Умарова, — женщина поджимает губы, недовольная происходящим. — Свидетельство мне твое по барабану. Я работаю только с паспортами. А в паспорте у тебя написано: муж есть!

Хватаю ее за руку и вытаскиваю в коридор, откуда только силы берутся.

— Пожалуйста, помогите мне! — шепчу, задыхаясь. — Он не хотел этого ребенка! На аборт отправил! Пожалуйста! Помогите! Не вписывайте его как отца. Иначе он найдет нас!

Не знаю, что видит в моих глазах регистраторша, но ее взгляд смягчается.

— Я денег дам! Сколько скажете! — предлагаю решительно.

— Да что мне бабки твои, — отмахивается. — Меня по статье потом уволят, бабки эти боком выйдут.

Всхлипываю и складываю ладони:

— Ну пожалуйста!

Женщина хмурится, о чем-то размышляет, пока, наконец, не выдает:

— Нет. Не вписать не могу, поэтому дочка у тебя будет Батыровна.

Стону в голос.

— Но! — она выставляет палец, и я замолкаю. — Я могу нечаянно забыть отправить данные в реестр.

— Да! Да! Да! — запрыгала бы от радости, если бы могла.

— Да подожди ты! — осаждает меня. — Под «забыла» я имею в виду то, что данные я отправлю по тебе в любом случае. Через месяц или через год. Как знать. Иного предложить не могу, прости.

— Хорошо, я поняла, — отчаянно киваю. — Мне подходит это.

Годик поживем с Лейлой тут, а потом переедем куда-нибудь в другое место. В другой город или страну. Затеряемся.

Хотя, возможно, я зря затеваю все и Батыр и не думает искать меня. Забыл. Зажил счастливо, я тут хитросплетения плету.

Пусть это будет перестраховкой, на всякий случай. Мало ли…

Батыр

Через стекло тонированной машины дом видно достаточно хреново.

На дворе сумерки, улица еще не освещается. Да и есть ли тут вообще оно, освещение?

Опоры стоят, лампы на них висят, но, судя по всему, им лет шестьдесят, и большой вопрос, работают ли они. Хотелось бы верить в то, что Таисия не ходит в ночи по темным улицам.

Вообще местность тут, конечно, специфичная.

Глубинка. Если быть точнее, жопа мира.

Тем не менее Адам молодец. Я искал Таю куда дальше от этого места. А поселок-то совсем близко, я доехал за три часа. Догнал налегке, хотя Аким предупреждал, чтобы я так не делал.

Как можно было остаться в стороне и ничего не предпринимать, даже не представляю.

На самом деле, Аким дал мне лишь следующую информацию: Таисия купила дом и оформила его на себя.

У Таи достаточно бабла, чтобы купить себе нормальный дом, но она выбрала вообще неподходящее, как мне кажется, жилище. Это же сарай. Хибара. Сколько там комнат? Дом очень старый, окна деревянные, даже ставни есть. Я такого и не видел никогда.