Весь его вид кричал: «Слава Бездне, вы пришли! Я всегда болел за вас! Клянусь маминой шубой, только за вас!»

— Проша, — узнала Ксения и чуть приподняла бровь. — Фамильяр покойного графа. Как трогательно. Охотники таскали его на поясе, будто брелок.

— Ага, — я присел на корточки и посмотрел зверьку в глаза. — Выжил, значит, пушистый. Везучий ты парень.

Соболь закивал так энергично, что с ушей полетели брызги. Лапки заработали еще жалобнее. Дай, мол, вкусняшку, добрый волк, я хороший, я свой.

Что-то в этих глазках-бусинах мне не нравилось. Слишком осмысленно попрошайничал. С другой стороны, после Охотников, гранаты и купания в луже осмысленным станет кто угодно.

За моей спиной снова застонала дверь подвала. Призрачные лозы на металле шевельнулись, потянулись к пролому в крыше, к дождю, к небу.

Изнутри, глухо, сквозь сталь и биоэнергию, донесся импульс. Сонный, капризный и до боли родной:

«Яри-и-ик… а чего у нас так холодно? Игорек на дверь жалуется, почему она такая невкусная? »

Я выдохнул и почувствовал, как впервые за эту ночь отпускает.

— Не грызи дверь, Мелкая, — крикнул я. — Сейчас открою.

«А завтрак будет?»

— Будет.

«А этот мужик с вами кто такой? Он тоже будет есть? Если что, я делится не буду!»

Мужик? Мы с Ксенией переглянулись. Соболь у наших ног почему-то перестал попрошайничать и очень медленно, очень аккуратно попятился за обломок колонны.

Дождь продолжал хлестать через дыру в потолке, деловито смывая с пола кровь, копоть и остатки моего терпения.

Из-за баррикады рухнувших шкафов, лязгая колесами по битому кирпичу, выкатился дед Корней. Коляска потеряла половину краски, сам дед приобрел ровный слой копоти, а на его коленях уютно дымилась двустволка.

Я принюхался и навострил уши. Пульс у деда ровный, аура целая, ребра на месте. Живой, чертяка.

— Докладываю, Альфа, — Корней подкатил ближе и сплюнул каменную крошку. — Потери среди личного состава: ноль. Ущерб: фасад, половина холла и оранжерея. Девки твои сидят в бункере, целы, только Валерия ругается, что ей эксперимент сорвали. Ругается, значит, здорова.

— А консервы?

— А консервы огребли, — дед оскалился с мрачным удовольствием. — Лера одного кислотой умыла, аж броня зашипела. Землекоп зеленый второму подкоп под ногами устроил. А я третьему в визор килограмм вольфрама всадил. В упор. В восемьдесят четвертом под Выборгом мы такие черепушки на счетчик брали.

— Я про консервы из холодильника, ну ладно… Визор выдержал?

— Выдержал, зараза, — Корней с досадой погладил дробовик по стволам, как обиженного пса. — Но осадочек у него остался. Трещина во всю морду. Пусть теперь мир через паутинку разглядывает.

Я хлопнул старика по плечу. Аккуратно, вполсилы, чтобы ветеран не поехал вместе с коляской проверять прочность дальней стены.

— Отличная работа, командир. Фасад отстроим.

— Фасад-то отстроим, — проворчал дед и вытянул откуда-то из недр коляски банку соленых огурцов. Крышка чпокнула. — Ты мне лучше скажи, что это за упыри были. Магия с них стекает, картечь их только чешет. Я в них две обоймы заговоренных высадил, эффект как от семечек.

— Охотники из-за грани. Пришли за мной и Мелкой.

— Ясненько, — Корней с хрустом откусил половину огурца и прожевал. — Значит, огнеметы, траншеи и минные поля по периметру. Я всегда говорил: без укрепрайона живем, как голые на плацу.

Спорить с дедом об обороне я не стал. Себе дороже. Вместо этого пошел к двери подвала.

Точнее, к тому, что раньше называлось дверью. Теперь бронированная плита толщиной в ладонь скрывалась под изумрудными лозами Игорька, сплетенными в плотный, пульсирующий кокон. Сквозь переплетение пробивался мягкий фиолетовый свет, и воздух вокруг застыл в минусовой температуре. Иней полз по стенам аккуратными папоротниковыми узорами.

Я положил ладонь на лозы. Растение узнало меня, вздрогнуло и послушно раздвинулось, открывая щель.

Внутри, в зеленом коконе, свернувшись калачиком, спала моя сестра. Я не видел её, но каким-то образом чувствовал, как самого себя.

Белые ушки подрагивали во сне, хвост был обнят обеими руками, как любимая подушка. Аура вокруг нее гудела трансформаторной будкой, перестраиваясь на четвертый уровень, а живот мягко светился изнутри теплым золотисто-фиолетовым.

Гибрид Лисы и Волка рос по расписанию. В отличие от всего остального в этом доме.

На таком расстоянии мы могли говорить без слов. Сознание Дианы ткнулось в мое, теплое и ворчливое.

«Братозавр, вы там скоро доремонтируете? Грохочете, как стадо пьяных големов. Спать мешаете».

«Извини, Мелкая. Гости невоспитанные попались».

«И между прочим, у меня изжога от твоей серой гадости. Ты своим вакуумом весь дом провонял. На вкус как несоленая манная каша».

«Ты умудрилась попробовать вакуум на вкус?»

«Я всё пробую на вкус. Это называется научный подход».

Носик за лозами недовольно сморщился. Потом ноздри дрогнули, и один глаз приоткрылся, сверкнув фиолетовым.

«О-о-о. Чую Мясорубку. Здрасьте, Ваше Превосходительство! Хорошо пахнете. Чернилами и превосходством».

Ксения, стоявшая в трех шагах позади, вежливо наклонила голову. Слышать она не могла, но каким-то образом учуяла, что речь о ней. Архимаги вообще подозрительно догадливые.

«Передай ей, — сонно продолжила Диана, — если найдет мне по дороге изумрудный шелк, настоящий, а не эту синтетику из бутика, то я прощу ей вторжение на нашу территорию. Так и быть».

«Передам. Спи, эволюционируй. Мы с Мясорубкой сходим вынесем мусор за ворота».

«Только оставь мне попробовать кусочек мусора, — зевнула сестра, показывая клыки. — Я почти вылупилась. Часа два, может, три. Чувствую себя пирожком в духовке».

Кокон начал стягиваться туже. Я уже разворачивался, когда за углом что-то заскреблось. Из-за дверного косяка высунулась знакомая кошачья морда.

Чат, Сущность Наблюдения, собственной бесстыжей персоной.

[НАБЛЮДЕНИЕ ИЗ БЕЗДНЫ] — засветились в воздухе буквы. — [Слыш, Альфа, есть гениальная идея! Диана же в Желудке вынашивает, да? А она сама заявляла, что рожать не собирается, я записывал. Так вот, прикинь, будет ваще прикол, если наследника переселят в другой Желудок… к тебе))) Вот ты охренеешь от такого поворота)))]

Я медленно повернул голову.

[А че такого, — заторопились буквы. — Сам заделал условия для гибрида, сам и вынашивай))) У морских коньков вон потомство самец таскает, и ничего, не жалуются))) Природа мудра)))]

Мои зрачки залила чернота. Желудок внутри многозначительно заурчал, прикидывая калорийность Сущностей Наблюдения.

[ТАК, — буквы съежились. — ЧУВСТВУЮ, ДИАЛОГ ЗАШЕЛ В ТУПИК. УДАЛЯЮСЬ ПО ТЕХНИЧЕСКИМ ПРИЧИНАМ.]

Теневой кошак слинял быстрее, чем я успел цапнуть. Жаль. Из Чата вышла бы отличная закуска, вредная, но сытная.

Из кокона за спиной донеслось мечтательное сопение.

«Ярик, — сладко протянула Диана, — а ведь идея-то шикарная…»

«Нет».

«Ты даже не дослушал!»

«Нет, Мелкая. Волк тебе не морской конек».

«Зря-зря. Самое интересное пропускаешь».

«Переживу».

Лозы сомкнулись окончательно, отрезая меня от этого разговора, и слава Бездне. Я пошел обратно в центр холла, к Ксении, старательно выкидывая из головы образ себя в виде морского конька.

Архимаг тем временем сидела на корточках перед лужей. В луже, мокрый и несчастный, сидел соболь.

Зверек старался изо всех сил. Умильно склонял головку, вылизывал лапку, распушал остатки сухой шерсти. Весь его вид излучал: «Я маленький глупый лесной житель, случайно попавший в зону боевых действий. Пи-и-и».

— Пи-и-и, — озвучил соболь для убедительности.

Ксения достала Золотое Перо. Здесь, вне вакуума, оно горело ровным теплым светом. Кончик пера легонько коснулся мокрого лба зверька.

В воздухе развернулись золотые чернила. Строки сплелись в спираль ауры, и спираль оказалась двойной. Две подписи в одном теле. Звериная, мелкая и простенькая. И вторая, поверх нее, витиеватая, с вензелями и графским гонором.