Вот ночь превращения, девять хвостов, чужая девятисотлетняя память, вливающаяся в голову раскалённым свинцом.

«О. УЖЕ ТЕПЛЕЕ».

Вот Ярослав. Много Ярослава. Слишком много Ярослава, если честно, Софья и сама не подозревала, сколько его накопилось в её архивах.

Чужое присутствие вдруг запнулось. Застыло на кадре, где Яр стоит в дверном проёме, и зрачки его залиты чернотой Бездны, а на губах играет ленивая усмешка хищника, которому принадлежит всё, что он видит.

По ледяному присутствию Заказчицы прошла рябь. Короткая, почти незаметная, но Софья её почувствовала. Так вздрагивает рука, наткнувшись в тёмном ящике на что-то живое.

«ГЛАЗА ОТЦА, — процедила тьма. — ТА ЖЕ НАГЛАЯ ПОРОДА».

«Ты знала его папу?» — не удержалась Софья.

Чулан её сознания сдавило так, что искры посыпались.

«ЕЩЁ ОДИН ВОПРОС, И Я СОТРУ ТЕБЯ В ПЫЛЬ. ДАЛЬШЕ».

Обыск продолжился, быстрее и злее прежнего. Спа-салон. Жабки. Чебуречная. Ночная битва у завода. Заказчица листала её жизнь, как скучный каталог, пока поисковый импульс не зацепился за нужное.

Логово.

«ВОТ ОНО».

«Нет! — Софья рванулась из чулана всем, что осталось. — Не смей, не трогай, там же…»

Поздно. Воспоминания уже разворачивались перед чужим взором услужливой картой. Особняк Волковых за пеленой охранных плетений. Плотоядный баобаб Игорёк, добродушно шевелящий ветками при её появлении. Рунные контуры на заборе. И главное, лазейки. Все до единой тропки, которыми Софья ходила в гости: брешь в юго-западном плетении, слепое пятно за теплицей, ветка Игорька, которую тот опускал специально для неё, как трап.

Она сама, своими лапами, протоптала врагу дорогу в дом.

«ЩЕДРО, — оценила Заказчица, раскладывая украденные схемы по полочкам. — БАРЬЕР, ЛАЗЕЙКИ, ГРАФИК ОХРАНЫ. ТЫ ИДЕАЛЬНАЯ ГОСТЬЯ, ЛИСИЧКА. ПРИХОДИШЬ СО СВОИМ КЛЮЧОМ».

А потом чужой взгляд нашёл Диану.

Воспоминание было недавним: Мелкая сидит на подоконнике, болтает ногами и ворчит, что Желудок с волчонком «щекочется изнутри, как будто там кто-то отрабатывает удары лапками». Золотое сияние под её рёбрами, где спит пересаженная искра.

«ДОЧЬ БЕЗУМНОГО БОГА, — протянула Заказчица, и в её холоде впервые проступило что-то похожее на аппетит. — В УЯЗВИМОЙ ФАЗЕ. С ЧУЖИМ ПЛОДОМ В ЯДРЕ. БЕЗ АЛЬФЫ. — Пауза. — ВЫГЛЯДИТ ВКУСНО. А ДЕНЬ-ТО НАЛАЖИВАЕТСЯ».

«Я тебя сожру, — тихо и очень серьёзно пообещала Софья из своего чулана. — Не знаю как. Но найду способ. Я хорошо учусь, у меня лучший учитель в этой вселенной».

«ЗАПИСАЛА В ЖАЛОБНУЮ КНИГУ», — равнодушно отозвалась тьма.

Тело Софьи тем временем осваивалось. Заказчица прошлась по поляне, разминая чужие руки и с брезгливостью оглядывая перепачканную одежду. Взмах ладони, и грязь с ткани осыпалась мёртвой пылью. Ещё взмах, и порванные ребра внутри срослись с неприятным скрипом. Не из заботы, разумеется. Хороший инструмент положено чинить.

Изменилась и сама пластика. Дикая, текучая грация Кицунэ исчезла, растворилась без следа. Тело теперь двигалось иначе: выверенно, холодно, царственно. Спина выпрямилась струной, подбородок поднялся. Так ходят не хищники, так ходят владычицы, привыкшие, что пол сам стелется под ноги.

Возле уцелевшего обломка брони Заказчица остановилась и посмотрела на своё отражение в тусклом металле. Чёрные глаза со звёздами внутри. Лисьи уши. Медные волосы.

— Хм, — произнесла она вслух.

Голос вышел хриплым, чужим, сорванным. Заказчица недовольно повела головой, прочистила горло и попробовала снова:

— Хм. Хм-м. Так лучше.

Теперь голос звучал ровно, но с двойным дном: под звонким голосом Софьи гудело низкое эхо, будто говорили двое, и второй стоял очень, очень далеко, в месте, где нет воздуха.

— Если хочешь, чтобы дело было сделано хорошо, — сообщила она своему отражению, — сделай его сама. Охотники, Разломы, наёмники… Расходный материал. Вечно приходится доделывать за всеми.

Она отвернулась от обломка и посмотрела на юг, туда, где за чащей и ночью спал Северогорск. Хвосты за её спиной сложились аккуратным, неестественно ровным веером.

«Пожалуйста, — Софья скреблась в стенки своего чулана, уже не приказывая, а прося. — Кого хочешь. Меня. Только не их…. Диана… Она же сама как ребёнок. Она мне жизнь спасла».

«ЗНАЮ, — спокойно ответила тьма. — Я ЧИТАЛА. ТРОГАТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ. — Тело Софьи сделало первый шаг к лесу. — ИМЕННО ПОЭТОМУ ТЕБЯ И ВПУСТЯТ БЕЗ ВОПРОСОВ».

Одержимая Лиса скользнула в чащу бесшумно, как и положено Кицунэ. Ни одна ветка не хрустнула, ни одна лужа не плеснула под ногами. Навыки остались прежними, сменился только водитель.

Впереди, за десятком километров мокрого леса, стояло Логово. Валерия колдовала на кухне над ночным чаем. Иллириэль в третий раз перепроверяла рунный контур, потому что Альфа не выходил на связь, и это ей очень не нравилось.

А на втором этаже, свернувшись внутри кокона, спала Диана. Искра под её рёбрами тихонько светилась в темноте, и волчонок внутри мирно отрабатывал удары лапками.

Никто из них ещё не знал, что смерть уже идёт к дому.

И что у смерти лицо лучшего друга.

Вываливаться из космического Разлома лучше всего заранее позавтракав. Так организму есть чем заняться, пока его пытаются размазать по десяти измерениям сразу.

Я летел сквозь черноту, а вокруг бушевал хаос в чистом виде. Энтропийные ветра драли пространство в клочья. Мимо проносились обломки реальности: кусок ангара Охотников, чей-то фонарный столб, половина совершенно незнакомой горы. Гравитация здесь работала по настроению и с явной злобой, давление плющило так, что титановую плиту сжало бы в песчинку.

Меня спасала шкура сына Бездны и врождённая наглость.

Надолго ли, вопрос открытый.

А потом хаос кончился. Резко, как будто захлопнули дверь перед носом урагана. Вокруг меня сомкнулся ровный серый куб, и внутри стало тихо, сухо и подчёркнуто скучно, словно в приёмной у нотариуса.

Я приземлился на четвереньки на серую плоскость пола. Рядом громыхнули три груды металла: Кросс, Веста и Монолит, все живые, все дымящиеся. Из стыков их брони сочилось золотое сияние, и, судя по хрипам в динамиках, удовольствия им это не доставляло.

А в центре куба висела Ксения.

Безжизненная, с закрытыми глазами, растянутая на десятках серых нитей, как марионетка в антракте. Нити уходили вверх и терялись где-то за пределами геометрии. Алое платье казалось единственным цветным пятном во всём этом сером царстве.

— О, очнулись, — раздался знакомый ворчливый голос отовсюду сразу. — Добро пожаловать в стабилизированный сектор. Обувь можно не снимать, всё равно казённое.

— Арбитр, — я поднялся, стряхивая с плеч остатки хаоса. — А я думал, ты ушёл торт спасать.

— Ушёл. Потом посмотрел на весы, — над Ксенией материализовалась полупрозрачная фигура с мраморной маской, золотые весы в её руке качались, как маятник, — а там утеря вещдоков в особо крупном размере. Пришлось догонять. Ненавижу пятницу.

Я огляделся. Серые стены куба еле заметно подрагивали, снаружи по ним размазывались всполохи хаоса. Купол держал. Пока.

— Ты нас спас, — констатировал я. — С чего вдруг такая щедрость? У Равновесия акция, второй спасённый бесплатно?

— Щедрость? — Арбитр хмыкнул. — Мальчик, я спасаю не вас. А вон её, — маска кивнула на висящую Ксению. — Точнее, свой гонорар. Вы просто оказались в радиусе действия. Считай это приятным бонусом, как влажную уборку после ремонта.

Что-то в его словах царапнуло. Я медленно подошёл ближе к нитям.

— Поясни про гонорар.

— А чего пояснять. — Весы качнулись. — Девочка вызвала меня по контракту. Экстренная форма, подпись кровью, всё чин по чину. Услуги Арбитра Равновесия оплачиваются душой призвавшего. Стандартная такса, между прочим, я даже надбавку за срочность не взял, хотя имел право.

Внутри меня что-то нехорошо заворочалось. Желудок, кажется. Или то, что у меня вместо совести.