— Тихо, тихо. Дыши. Пульс?.. Пульс есть, отлично.

— Лера… — просипела Софья. Глаза ее снова стали обычными, теплыми, золотистыми, без единой искры чужого пламени. — Лера, никогда… слышишь, никогда больше не заставляй меня слушать эту пластинку.

— Не могу обещать. Она теперь официально внесена в арсенал Стаи.

— Тогда я официально эмигрирую в Африку…

Диана опустилась рядом на колени, обняла лису вместе со всеми хвостами и уткнулась носом ей в макушку.

— С возвращением, Соня.

— Ди… — Софья слабо улыбнулась. — У тебя пузо светится. Это нормально?

— Это модно, — фыркнула Мелкая. — Все светятся, а я что, хуже?

Граммофон дошипел последнюю борозду и умолк. И вот в этой тишине что-то было не так.

Слишком тихо. Лес за окном молчал. Ни ветра, ни ночных птиц, ни привычного скрипа веток Игорька. Даже сверчки заткнулись, а сверчки не затыкаются никогда.

Диана медленно подняла голову. Шерсть на ее хвосте встала дыбом сама, без спроса.

За окном грозовые тучи над Логовом закручивались в идеальную, неторопливую спираль. В самом ее центре, высоко-высоко, тьма была чуть темнее, чем положено тьме.

— Лера, — очень ровно сказала Диана. — Наша вспышка. Экзорцизм. Насколько она была… заметной?

Алхимик сглотнула.

— По шкале от одного до десяти? Как рекламный щит дяди Бори. Пятиметровый. С подсветкой.

Чатик в углу сжался в плотный черный комок. Все его глаза, до единого, смотрели вверх, сквозь потолок, и медленно складывались в один-единственный узор.

⚠️.

А там, далеко за барьером, в сгустившейся над городом тьме, за пределами реальности, нечто древнее и безумное довольно повернуло голову на свет. И сделало первый шаг.

Ярослав

Падение из Разлома напоминало спуск по мусоропроводу, если бы мусоропровод проектировал безумный архитектор, а на выходе поджидала грязная лужа.

Лужа, кстати, поджидала.

Небо над родным двором лопнуло с металлическим скрежетом, выплюнуло нашу теплую компанию и захлопнулось за спиной с хлопком гигантской двери.

Я приземлился первым, по-кошачьи… то есть по-волчьи, на все четыре конечности. Следом в грязь с грохотом обрушились три тушки Охотников: Кросс перекатился и встал, Веста спружинила на одно колено, а Монолит просто упал плашмя, как шкаф при переезде, и земля вздрогнула.

Последним из закрывающегося портала неспешно выплыл Арбитр. Белые одежды, мраморная маска, золотые весы в руке. На серых нитях за ним парила бессознательная Ксения.

— Мягкой посадки, — саркастично прокомментировал Сигма-99, оглядев нас, валяющихся в грязи. — Нет, вы лежите, лежите. Куда спешить. Всего лишь конец света намечается.

Я поднялся и отряхнул рукав. Смокинг из дымной маны обиженно втянул в себя грязь и снова стал безупречным. Люблю эту ткань.

А потом я осмотрелся, и настроение испортилось.

Родной двор выглядел всё так же. Ну то есть будто по нему прошелся очень нервный экскаватор. Окно спальни Дианы зияло выбитыми стеклами. Из проема торчали две головы: белобрысая с волчьими ушками и темная с пробиркой в зубах.

— ЯРИК!!! — заорала первая голова. — Ты вовремя! Тут такое было! Мы Соньку спасли, а эта дымная зараза теперь во дворе психует!

Дымная зараза действительно психовала.

В десяти шагах от нас, над разрытой грязью, бешено вращался серый вихрь. Остатки духа Алайи стягивались в слепящую сферу, и от нее ощутимо тянуло миндалем, пеплом и запредельной паникой.

Я ее понимал. Отчасти.

Потому что небо над Логовом закручивалось в исполинскую воронку, и из центра этой воронки давило. Тяжело, знакомо, до ломоты в клыках.

Батя был близко. И искал он сейчас отнюдь не меня.

— ВЫ! — сфера полыхнула, и голос Алайи ударил по двору, плавя воздух. — Ничтожества! Биомасса! Он нашел меня из-за ВАС!

— Не надо было лезть в чужую лису, — оскалился я.

— МОЛЧАТЬ! — сфера раскалилась добела, снег вокруг нее вскипел и испарился. — Если мне конец, то и вам конец! Вы все сгорите со мной! Ваш дом, ваш город, ваша жалкая…

Знакомая песня. «Так не доставайся же ты никому», куплет первый, космическое издание.

Воздух над двором пошел волнами от жара. Игорек на периметре тревожно заскрипел ветвями и начал подтягивать корни поближе к дому. Умный баобаб, плохого не почует.

— Судари, — я даже не повысил голос. — Работаем.

И вот тут случилось то, ради чего стоило падать в грязь в одной куче с этими консервными банками.

Охотники сработали без единого слова.

Кросс плавно шагнул вперед и вбил в землю тяжелый цилиндр гравитационного подавителя. Устройство взвыло, и сферу Алайи буквально придавило к земле, как муху пресс-папье. Чистая физика, ни грамма магии, ни единой калории. Богиня взвизгнула от возмущения: ее божественные каналы просто не понимали, чем их бьют.

Монолит тем временем развернул свою пушку, любовно, как ребенка, повел стволом и выстрелил. Из жерла вылетела кинетическая сеть из тусклого сплава и накрыла сферу, запечатывая энергию внутри.

— Ваш контракт аннулирован, госпожа координатор, — ровно уронил Кросс сквозь шлем. — Согласно пункту семь: заказчик, применивший к исполнителям несанкционированную модификацию, лишается всех гарантий.

— И премиальных, — ласково добавила Веста, разворачивая над сетью рой сканирующих дронов. — О, вы посмотрите на эти показатели. Она пытается перегрузить сеть изнутри. Как мило. Как крыса в мышеловке, только с самомнением на три галактики.

— ВЫ НЕ ПОСМЕЕТЕ! Я ВАШ РАБОТОДАТЕЛЬ! У НАС ДОГОВОР!

— Был, — сказал Кросс.

Арбитр наблюдал за этим с видом сантехника, оценивающего чужую работу. Потом лениво качнул весами.

— Ладно, подсоблю. Не благодарите.

Золотые чаши звякнули. По двору прокатилась невидимая волна, и я почувствовал, как реальность вокруг сферы Алайи… отяжелела. Будто кто-то дописал в законы физики примечание мелким шрифтом: «а вот конкретно этой дамочке сегодня можно поменьше».

— Дебафф «Регламентное ограничение полномочий», — прокомментировал Сигма-99 и зевнул под маской. — Действует до конца смены. Моей смены. Так что шевелитесь, у меня торт тает.

Сфера в сети потускнела, съежилась, забилась. Из ослепительной звезды она превратилась в тусклый серый клубок, из которого летели искры бессильной ярости.

— Смертные… твари… я вернусь… я найду каждого…

Моя очередь.

Я шагнул вперед. Тень за моей спиной развернулась во всю ширь двора, огромная, довольная, голодная. Желудок четвертого уровня отозвался предвкушающим урчанием. После съеденной «двери» между мирами божественная эссенция перестала вызывать у меня изжогу. Теперь это был просто десерт.

— Стой… — клубок дернулся, и в голосе Алайи впервые прорезалось что-то человеческое. Ужас. — Стой! Ты не понимаешь! Я могу предложить…

Я ничего не ответил. Не отвлекайся, добыча, тебя сейчас будут есть.

Челюсти разошлись. Широко, потом еще шире, потом так, как человеческие челюсти расходиться не должны в принципе. Пасть Бездны четвертого уровня раскрылась над сетью, и изнутри пахнуло голодной, довольной тьмой.

— НЕТ! НЕ СМЕЙ! Я БОГИНЯ! Я СТАРШЕ ТВОЕЙ ВСЕЛЕННОЙ! Я…

Хрусть!

Сочно. С хрустом, хотя хрустеть в бесплотном духе, по идее, нечему. Половина серого клубка исчезла в моей глотке, и Желудок заурчал так, что дрогнули стекла в уцелевших окнах.

Вкус… М-м. Миндаль, пепел, застарелая гордыня и легкая нотка истерики. Букет сложный, выдержка приличная. Папенька в свое время явно знал, что выбирал.

— И-и-и… — пискнули остатки Алайи.

Писк вышел жалобным, угасающим, совсем не божественным. Серое облачко съежилось до размеров кулака и попыталось забиться под сеть поглубже.

— Остатки предлагаю сохранить на опыты, — Кросс шагнул вперед с раскрытым контейнером. Стерильный цилиндр, синие индикаторы, надежные замки. — Улики, показания, трибунал ведомства. Бюрократия, Волков.

— Забирай, — великодушно разрешил я, вытирая рот. — Я наелся. Вторая половина все равно отдает канцеляритом.