– Во имя Матери! – Бансабира летела к сражающимся через весь пустырь. На ее голос отвлеклись оба, но один опомнился на долю секунды быстрее. Провернулся, нанес серию тяжелых атак всем весом. Потом отступающий под натиском соперник увернулся, выбив оружие противника – мельтешение, – пятно, не разобрать – хруст – вопль…

– АСТАРОШЕ! – закричала Бану, подбегая к сражавшимся и падая рядом с любимым на землю. Гор с горящими красными глазами не шевелился. Астароше выл, как волк, цепляясь пальцами за собственное бедро, под которым наплывала страшная опухоль сломанного колена.

Ужасающая догадка пронеслась в голове Бану быстрее ураганного ветра над Великим морем.

– ГОР, ТВАРЬ!!! – Бансабира взметнулась мгновенно. Молнией блеснула в ее руке сталь. Рубанула наотмашь, но Гор в последний момент успел отклониться. Широколезвенный нож глубоко рассек левую щеку. По лицу мужчины засочилась подтеками кровь.

Гор схватился за лицо. Бану тем же ножом распорола Астароше штанину, разодрала ее на две части и увидела подтверждение своим опасениям.

– Кровавая Мать… ПОМОГИТЕ! – заорала женщина изо всех сил, пустившись бегом. – ПОМОГИТЕ!!!

Она еще не добежала до середины пустыря, когда на ее голос из конюшни показался кто-то из горожан.

– Эй, кто там?

– Клинки Матери! Скорее! Мастеру Астароше нужна помощь!

– Аста… – Двое мужчин уже торопились на зов. – А, это ты, Бансабира, – произнес тот из конюхов, чье зрение было слабее. – Что стряслось?

Женщина преодолела оставшееся расстояние:

– Нужны носилки и шины! Есть что годное?

Один из конюхов кивнул. Второй спросил:

– Рука, нога? Или спина?

– Нога, колено.

– Мы быстро.

И действительно, довольно быстро Астароше был доставлен в свою комнату на втором этаже храма. Бану, поблагодарив конюших, не отходила от него, подбадривая, утешая, держа за руку, пока местные доктора занимались травмой. Когда все ушли, а Астароше уснул, она обработала раны, которые попросила лекарей оставить ей. Каждая из них досталась ему по ее вине. По вине ее существования… Или все-таки по воле Праматери, которая когда-то послала ей безызвестного умирающего на речке Бенре, за которым следил Гор?..

Закончив, прижала к лицу руку Астароше и положила голову на кровать, оставаясь сидеть на стуле. Прошло какое-то время, и Астароше проснулся от тихих всхлипов где-то рядом. Он разлепил глаза и увидел, как по прекрасному обычно белокожему, а теперь покрасневшему лицу из-под закрытых век катятся крупные слезы. Осторожно шевельнулся, почувствовав боль во всем теле, и положил свободную ладонь женщине на темечко.

– Эй, – тихонько позвал он, – Бансабира.

Голова под рукой вздрогнула – женщина приподнялась и посмотрела на раненого:

– Астароше, прости меня, умоляю, прости!

– Бану…

– А лучше никогда не прощай! Скажи, что не простишь, и отомсти, когда поправишься!

– Бансабира, – увереннее перебил женщину Астароше, – не говори глупостей.

– Это не глупость! – с новым притоком душившего бессилия заявила женщина. – Это моя вина! – Она упала лбом в кровать, зарыдав.

– Я знаю, что женщины всегда плачут из-за мужчин, но все равно прошу – не плачь, Бану. Потому что и ты в глубине души знаешь, что мужчины в конечном счете всегда сражаются ради женщин. Мы бьемся или потому, что хотим вас получить, или потому, что не хотим, чтобы вас получил кто-то другой.

– Аст, – протянула женщина, вновь приподнялась и поцеловала Астароше в губы.

– Мне кажется, я навсегда запомню привкус отчаяния на этих губах, – проговорил Астароше, когда поцелуй закончился.

– Я надеюсь, что ты запомнишь, Астароше. Запомнишь все то хорошее, что ты во мне находил. Включая губы, – поцеловала вновь.

– Почему ты говоришь так?

– Я ухожу…

Бану рассказала о планах кратко.

– И ты уйдешь с ним?

– Да. – Женщина не поднимала глаз на раненого. – Иначе… я боюсь подумать, что будет, если иначе, Астароше! Лучше я откажусь от тебя, чем увижу твою кровь на его мече. Лучше я стану воспоминанием. И когда кто-нибудь другой будет согревать твою постель, ты будешь хоть немного думать обо мне. Лучше так, поверь. Я буду благодарна вам обоим – тебе за память и ей – за ласку. Я тоже, Астароше, всегда, всегда буду помнить тебя.

– Не прощайся так! – повысил голос мужчина. – Не прощайся так…

– Я давно решила, что уйду, я ведь говорила. Я не смогу выхаживать тебя, как бывало прежде. Да и рана твоя слишком серьезна, чтобы я была годна и полезна тебе. Хуже того, эта рана досталась по моей вине. Нет, не перебивай! – остановила она попытку. – И раз все так, раз все так, – подчеркнула Бану, – мне больше нет места рядом с тобой. Я хочу жить и твердо знать, что Астароше Великодушный – счастлив.

– Для счастья Астароше нужна Бансабира. И тем более для великодушия…

– Тогда помни обо мне. – Она поцеловала его в третий раз, поднялась и, не утирая слез, пошла к двери. – Да благословит тебя Мать Сумерек, Астароше, – произнесла на пороге.

Закрыла дверь и замерла рядом с нею, успокаиваясь хотя бы на время. Взяв себя в руки, направилась в собственную комнату. Как того и следовало ожидать, в спальне встретила Гора. Он сидел на кровати, задрав ноги и опершись спиной о стену. На лице красовался шов через всю щеку. Просить его уйти было всяко бессмысленно, и Бану предпочла сделать вид, что наставника здесь нет. Села за стол, облокотившись о столешницу, зажала рот обеими ладошками, боясь вновь заплакать. Спустя пять минут сцепила пальцы замком, уронив руки на деревянную поверхность.

– Бансабира?

– Заткнись.

Смотрела прямо перед собой. Прошло еще десять минут.

– Бансабира, – тверже позвал Гор, не сводивший с женщины глаз.

– Зачем ты это сделал?

– Чт… это вышло случайно, я не думал, что удар будет настолько сильным.

– Случайностей не бывает, – заметила Бану не оборачиваясь.

– Верно, поэтому даже хорошо, что так вышло. Надеюсь, это его достаточно научит.

– Это сломает ему жизнь! – Бану яростно вытолкнула воздух из легких.

– Не преувеличивай.

Бану посмотрела на Тиглата.

– Сукин сын, – проговорила, горько смеясь. – Ты ведь сам прекрасно знаешь, что его колено уже не будет служить, как раньше. А без этого Астароше никогда не достигнет первого ранга.

– Что поделать, – изрек Гор.

– Он двенадцать лет шел к этой цели.

– Значит, плохо шел, раз за такой срок так и не достиг ее.

– Ты изувечил единственного из Клинков Богини, кто имел шансы стать первым номером среди всего сто седьмого, сто восьмого и сто девятого поколений, а теперь еще смеешь иронизировать? Чудовище.

Тиглат проигнорировал ее восклицания.

– Астароше не единственный. В сто девятом по меньшей мере есть ты. – Гор встал с кровати.

– Ты сам знаешь, мне никогда не дотянуться до тебя, – спрятала она лицо в ладонях.

– Рад, что ты признаешь это, Бану. – Гор положил руки ей на плечи и почувствовал, как женщина сотряслась всем телом. Раздался отзвук рыданий.

– Зачем, Гор? Ради чего?

– Ради те…

– Ради чего Кровавая Мать вообще позволила тебе родиться?

Решимость Тиглата дрогнула, будто ему влепили пощечину по распоротой щеке. Он собрался с духом и продолжил:

– …бя. Ради тебя, Бансабира, ради любимой женщины.

Бану усмехнулась чрезмерно громко:

– Да ты знать не знаешь, что такое любовь! – Скинула его руки и обернулась. Гор поймал ее лицо за подбородок:

– Может быть. Так ты уйдешь со мной?

Бану, не отводя глаз, кивнула.

– Хорошо. – Гор приблизился, и Бансабира уткнулась лицом ему в подреберье, ощущая как никогда ласковые руки наставника на спине и рыдая навзрыд.

Не рассыпаться от слез Бансабире помогла Шавна. Она молча соглашалась со всем, что сквозь всхлипы и хрипы Бану говорила про Гора и про Астароше. Бану говорила и говорила ночь напролет, лежа у Шавны на коленях, а Трехрукая только слушала и слушала, заботливо гладя подругу по голове…