Бану сидела в центре пространства, не выказывая вообще никаких эмоций и время от времени разминая шею. Потом поднялась с табурета и подошла к пленному, заставив того вздрогнуть.

– Не то чтобы это доставляло мне удовольствие, – зачем-то объяснила она, – но основная часть моей разведки сейчас занята другим, а сведения нужны. Поэтому выбора у меня нет. Но тебе я его дам, – указала на пленного мужчину пальцем. Захт, стоявший рядом, проворачивал в руке нож. – Как полководец я знаю, что каждый из офицеров имеет разные сведения о планах главнокомандующего. Будучи сыном тана, ты и вовсе должен знать многое. Вероятнее всего, ахтанат, ты догадываешься, что твои товарищи, – размеренно повествовала Бану, – уже изволили кое-что поведать. Посему должен понимать, что в любом случае выболтаешь все. Другое дело, насколько болезненной будет твоя исповедь.

Замолчала, ожидая ответа. Ахтанат Ююл, который был ненамного старше ее самой, сплюнул в пол:

– Ты, поганая сука! Ничего я тебе не скажу! Мой отец найдет тебя, и твоего отца, и ублюдка-брата! Он и все мои братья растлят тебя на глазах твоей семьи и войска! А потом все ваши головы вздернут на пиках! Ты будешь еще грязь лизать с моих сапог…

Бану покачала головой, будто говоря: «Я поняла тебя». А вслух произнесла, перебивая юношу:

– Знаешь, ты довольно наглый для своего положения.

– Я ахтанат!

– Серьезно? – спросила с легкой иронией и вернулась в кресло. Сделала повелительный жест Захту. – Постарайся не кричать: я мало сплю в последние дни, и голова все время болит…

Сын Оранжевого дома продержался меньше всех.

Захт небрежно вытер руки о полотенце – чтобы нож не скользил. Бану прикрыла глаза и сглотнула. Не помогло. Налила из кувшина воды, отпила. Тоже без толку – ком в горле никуда не делся. Бану мысленно усмехнулась над собой: прав и возможности показывать собственное отвращение у нее гораздо меньше, чем сил, чтобы на все это смотреть. Ей нужны сведения.

– У нее железное сердце, – проговорил Вал, слушая душераздирающие крики четвертого пытаемого.

– У нее железные нервы, – поправил Раду, нервно сглатывая.

– Нет у нее ни того, ни другого, – тоном знатока осадил Гистасп.

Неподалеку тихонечко блевал один из пленников – кузен ахтаната Ююла, который при виде месива вместо лица родича согнулся пополам, не удержав ужина. Впрочем, остальные большей частью уже перестали вздрагивать при каждом крике и вопле из шатра – то ли чувства притупились от усталости бояться, то ли офицеры просто смирились. А парочка и вовсе демонстрировала чудеса закалки, ничем не выказывая эмоций.

– Да прекрати уже выть, я предлагала закончить все по-хорошему, – недовольно оборвала Бану, выходя из шатра. Следом вышел Захт, вновь с закутанным лицом, и по кивку танши поспешил удалиться, чтобы смешаться со стражниками, потом с обозными, а потом и вовсе исчезнуть. Вал и Раду тем временем вынесли мученика.

– Сука… сука… Праматерь тебе еще воздаст, – прошипел запытанный.

– Безусловно, – кивнула она, оборачиваясь. – Я каждый день делаю столько работы, что мне просто полагается награда.

Некоторые из оставшихся пленников, до которых очередь не дошла, как один, выдохнули. Кажется, даже те из них, которые прежде ни в кого не верили, принялись благодарно молиться. Гистасп отрядил ребят отвести уцелевших обратно в клетки.

Бансабира потянулась, обратившись к оруженосцу:

– Приберись там, – кликнула тану, кивком указав за спину. Молодой мужчина немедля сделал шаг навстречу госпоже. – Юдейр, сам, – уточнила Бану. – Никаких служанок.

– Слушаю. – И исчез за пологом. Однако вскоре послышался грохот – снаружи не видели, как Юдейр, одной рукой прикрыв рот, другой уперся в стол, снеся при этом на пол медный таз с красной водой.

– Ты живой там? – спросил с улицы Дан.

– Д-да… – Со второй попытки Юдейр ответил достаточно громко, чтобы его услышали. – Просто тут куски пальцев, носов… а это… это, кажется, сосок?

– Запачкаешь настил в шатре – и тебе отрежу.

Мужчины – а рядом с таншей остались только несколько командующих и Одхан – переглянулись. И только Гистасп хохотнул.

– Должна признать, это утомляет, – тихо добавила Бану.

– Тем не менее вы справились. – Гобрий был честен и чрезвычайно недоволен. – Но стоило ли делать это самой?

– Не они первые, – идеально скрывая омерзение, проговорила танша.

– И, видимо, не в последний раз? – спросил Гистасп, обернувшись к женщине ростом ниже себя и взметнув бровь.

Бану еле заметно качнула головой:

– Я узнала достаточно. Осталось придумать, как отбить атаку восьмитысячной громады, имея в тылу укрепленный город врага, – выговорила ровно. – И поверь, Гистасп, если мне это удастся, если больше двух с половиной тысяч северян смогут выжить, я спокойно смирюсь с клеймом убийцы, наемницы, палача – кого угодно – столько раз, сколько потребуется.

Прямо глядя в ночь, тугая как розга, Бансабира слушала недалекий лай волкодавов из псарен, зная, что сегодня опять ляжет спать с рассветом. Если вообще ляжет. Стоявшие ближе всех Дан и Гистасп видели, как промеж танских бровей в кожу врезалась хмурая продольная черта.

Осажденные слишком сильно полагались на спешащее на выручку подкрепление. Потому что больше полагаться было не на что – под стенами стояла Мать лагерей с двадцатью семью сотнями диких северян. Все, что им оставалось, – тянуть оставшиеся крохи провианта до прибытия помощи.

А между тем засеянные за стенами поля нуждались в обработке.

– Полагаешь, из этого что-то выйдет? – мрачно спросил Гобрий Гистаспа, наблюдая, как, ведомые Сертом, удаляются отряды северян общей численностью в четыреста клинков.

– Поверь, если не выйдет, нам будет уже все равно, – хмыкнул в ответ блондин. – Но использовать теснины неподалеку – не самая глупая из ее затей.

– Главное, чтобы проход промеж отрогов уже не был занят. Надеюсь, она не думает, что ей первой пришла в голову мысль разместить там засаду! В противном случае все четыре сотни перережут, как баранов.

– Все же считаю, что должен вступиться за Серта, – добродушно отозвался Гистасп. – Он, конечно, явно командир средней руки, но не такой уж и баран, как ты говоришь. Уверен, ему хватит мозгов заслать полдюжины человек разведки, прежде чем самому лезть в пекло.

– А если там и впрямь пекло? Ты знаешь, что она приказала делать в случае уже готовой засады?

Гистасп пожал плечами:

– Я знаю, что если Серт, как и все мы, не будет действовать стремительно, мне уже не удастся поесть груш из нового урожая. А хотелось бы, – мечтательно протянул мужчина.

– Тебя вообще хоть что-то волнует? – Гобрий едва не отшатнулся от товарища, прекрасно зная ответ. Командиры спустились со стены на пустырь за фортом. За раскинувшимися шатрами, вдалеке, свободные солдаты рыли траншеи, чтобы обезопасить себя хоть немного от атаки с тыла.

– Еще как. Например, урожай груш. Его еще почти полгода ждать, а я уже изныл.

Гобрия затрясло. Заметив это, Гистасп вздохнул:

– Гобрий, что бы мы ни думали обо всем этом, все, что мы можем делать, – просто следовать за ней. Ты сам давно понял, танша смотрит на войну не так, как мы. Советовать ей что-то бесполезно почти во всех случаях. Когда ей нужен совет, она спрашивает, а в этот раз просто раздала приказания. Да и, по большому счету, разве есть другие варианты выжить? Если подкрепление от Ююла зайдет нам в тыл – все кончено. У нас за спиной и без того сидят обозленные оранжевые. Поэтому я согласен с таншей – остановить эти восемь тысяч надо до подхода к форту. А значит, остается только зажать их между стеной, горным проходом с засадой Серта и…

– Да ни один здравомыслящий командующий по доброй воле в ущелье не сунется! Что за наивность?!

– Гобрий, – почти разочарованно произнес Гистасп, – у нас нет вариантов, кроме как отступить и пасть под ударами преследователей, которые всяко рванутся следом, или – дать бой, поставив на кон все. Шансов помереть у нас больше в любом случае, так что стоит хотя бы попытаться. Вдруг получится.