И куда делась его учтивость?

– Беречь жизнь лорда обязанность любого вассала. Герцог сам едва не отправился на тот свет, защищая короля. А раз твоему сыну поручено возглавить отряд, то, полагаю, он заметно продвинулся по службе.

Боги, это ведь очевидная истина.

– По… положим так, но как быть со свадьбой?! Мы планировали поженить детей осенью, но его светлость увел войска, заставив нас отложить венчание. Теперь эта несвоевременная отправка на границу. Девчонку выдадут замуж за другого, а я приложил немало сил, чтобы породниться с ее отцом. И, черт возьми, мне нужно ее приданое!

Шиада махнула рукой.

– Когда свадьба?

– Через три недели, а отбытия лорд требует уже на этой.

– Значит, играйте свадьбу через два дня, а через неделю, так и быть, чтобы сына твоего здесь не было.

Рыцарь нахмурился:

– Госпожа, спасибо, конечно, но, возможно, все-таки мы поступим, как планировали? А это назначение сын выполнил бы через месяц или полтора. Ну чтобы девица наверняка понесла.

– Дареному коню в зубы не смотрят.

О том, что жена запрещает многим беспокоить его «с подобными мелочами», разбираясь сама, Берад прознал быстро. Вечерами она стала чаще засиживаться в гостиной у камина, болтая о чем-то не особо существенном. Берад еще несколько лет назад обнаружил, что Шиада хороший собеседник, но хорошего слушателя в ней открыл недавно. Сейчас, когда, ничего не объясняя, Шиада стала ходить за его отцом, Берад начинал верить, что со временем их брак устроится. Неспроста ведь все складывается именно так?

Прошел месяц, и Шиада окончательно поняла, что Растаг был в чем-то прав, когда рассуждал о краткости женских сроков, и что ей просто необходимо родить дочь и посвятить ее Праматери.

Бану велела возвести укрепление напротив занятого города – последней из крупных крепостей на выбранном ею пути к фамильному чертогу дома Ююл. По обратную его сторону, в южной части Оранжевого танаара, уже не первый месяц держали в осаде Маатхаса. Область подходящая – на месте, где стоял лагерь, когда-то возвышался форт, от которого еще торчали кое-какие остатки.

В конце концов, Раду был прав – Ююл не простит плевка в свой адрес, Бану хорошо это понимала. Да и Рамир – да удлинит Праматерь его век – прислал известия, что на подходах к осажденным новые силы от оранжевого тана. Каким чудесным образом разведчик добыл сведения из рыжего лагеря, когда сам был по уши «окопан» в Красном, Бану не волновало. Куда важнее восьмитысячное подкрепление – судя по потерям врага, последний резерв.

Бансабира вздрогнула, услышав новость, и не сразу взяла себя в руки. У нее-то и трех тысяч уже нет…

Укрепление должно было быть невысоким, но протяженным, и возвести его следовало быстро. Бансабира, или, как ее уже месяц именовали, Мать лагерей, напоминала в те дни рабочую пчелу или дикую львицу, на долю которых в прайде всегда выпадает самая тяжелая работа. Она делала все – от контроля работы командиров до личного участия в строительстве стены из того добра, что они обозами вывезли из разграбленных застав и фортов. Все обозные и солдаты были привлечены к работе, и то, что даже главнокомандующая не гнушалась засучивать рукава бок о бок с рядовыми в каждую свободную минуту, заставляло и прочих командующих браться за лопаты и тесаки. По сути, это была самая низкая, неумелая и в строительном смысле ужасная стена из всех, какие когда-либо возводились в Ясе, но и задача у этой стены была одна – выиграть время и сберечь стрельцов.

Когда все войско, кроме караульных, отправлялось в очередь за скромным ужином, Бансабира проверяла работу псарен, а когда луна поднималась над лагерем – отсылала Юдейра и при масленичной лампе склонялась над картами местности, донесениями шпионов, вестями от брата и отца… Потирала переносицу время от времени от усталости и боли в глазах.

В одно из утр Бану получила донесение об именах командиров, ведущих оранжевое подкрепление. Бану охватила паника. Что угодно, но только не это…

Весь день занимаясь делами, Бансабира думала, как быть, как еще добыть нужные ей сведения. Но в голову ровным счетом ничего не приходило. Ничего, кроме «я не могу», «это выше моих сил», «будь ты проклят, Гор» и «Праматерь, ну пусть хоть кто-нибудь сделает это за меня!». Однако Всеединая не торопилась предлагать Бану помощь. Да и кому доверишь такое дело?! Гобрию? Слишком вспыльчив, еще не сдержится и прибьет ненароком ценного заложника. Ума и выдержки в этом процессе ему не хватит, а вот прочесть нотацию, что подобное решение недостойно северной танши, Гобрий точно не забудет. Раду? Да он такой же, как Гобрий, только моложе. Еще начнет с пеной у рта доказывать, что ей не пристало заниматься грязной работой. А уж если это застанет Юдейр – быть беде. С тех пор как Бану разрешила Раду находиться рядом, дня не прошло, чтобы они с Юдейром не схлестнулись. До драки пока не доходило, но танша понимала, что только она их и удерживает.

Оставались все тот же Юдейр и Гистасп. Первый, хоть и был готов ради тану на все, скорее всего загнулся бы крюком, отрубив пленному первое ухо. К тому же сведения о командирах противника – не из тех, что можно доверить оруженосцу. Пусть даже такому безукоризненно верному. Гистасп… Он, пожалуй, был идеальной кандидатурой, несмотря на то что практически все время выглядел добродушнейшим мужчиной, готовым помочь всем и каждому. Именно благодаря тому, что Бану видела за его улыбкой, глазами и лбом, женщина и не могла верить командующему даже наполовину.

Выбора нет, с упавшим сердцем признала танша. А ведь всего пару лет назад она зареклась, поклялась, что руки к такому больше не приложит!

Клялась или нет, а вечером велела одного за другим привести к ее шатру пленных офицеров. Разумеется, в кандалах, под надежной охраной.

Наблюдая процессию, Гобрий схватил таншу за плечо, едва она направилась к себе.

– Одумайтесь, госпожа, – настоял воин.

– Чем дольше я буду думать, тем меньше у нас будет шансов выжить, Гобрий.

– Все равно! – заметно повышая голос, сказал мужчина. – Госпожа! Такого закона, конечно, нет, но на севере пытки запрещены! Это грязное…

– Мы не на севере! – отрезала Бану. Да отпустит он ее руку или нет?!

– Ваш отец будет невероятно зол, когда узнает!

– Отца здесь нет, – оборвала танша, высвободившись.

Гобрий заскрипел зубами.

– Ну-ну, – шепнул ему на ухо Гистасп. – Зато представь, как Старый Волк будет сердит, если узнает, что из-за твоих советов подохли не только мы, но и она. – Гобрий, скривившись в том числе и от ехидного тона товарища, дернулся в сторону. – Впрочем, тогда это вряд ли будет нас волновать.

Гобрий ничего не ответил.

– Выйдите и ждите снаружи, – приказала танша охранникам, когда вслед за госпожой затащили первого бедолагу. – Стерегите пленных бдительнее, чем свирепая медведица бережет детей. Иначе войдете вслед за этим, – кивнула в сторону несчастного.

Внутри уже ожидал человек в черной одежде, с закутанным лицом. Когда вышли посторонние, он показал лицо – смуглое, с выдающейся вперед тяжелой нижней челюстью. Бану хорошо его знала: один из лучших ее разведчиков, Захт. Бансабира прошла в глубь шатра и расположилась за столом. Мужчина закатал рукава черной туники почти до локтя. Стоя спиной к сидящему на табурете пленнику, чьего имени танша толком не помнила, разведчик расправил плечи, размял шею и уставился на госпожу.

– Пожалуй, начнем, – одобрила Бану. В свете пары масленичных лампад ее бледное лицо казалось бронзовым, глаза – свинцовыми, нервы – стальными…

– Мне только надо знать привычки твоих соратников – стратегические, тактические, обыденные, – пояснила Бану вновь вошедшему пленному. Двух предшествующих выволокли под руки Одхан с ребятами. Первый был изрезанным, на втором не было и капли крови, зато руки его выглядели так, что было ясно – сломано пальцев шесть. Этот продержался существенно меньше предшественника, но также хриплым шепотом и с придыханием поведал все, что знал.