Морана посмотрела на темную сферу в центре зала. Слишком давно она к ней не прикасалась, а ведь когда-то это было традицией. Молодые боги Рода, впервые осознав себя не просто детьми силы, а частью чего-то большего, касались сферы и чувствовали Род. Не как приказ и не как цепь, а как память и корни, как тьму, в которой можно спрятаться от всего мира и все равно быть найденной своими.

— И еще, — добавил Вий, не открывая глаз, — береги новую силу внутри себя. Она может не только отбирать жизни, но и дарить их. Это очень старая и забытая энергия. Когда-то ее обидели и не защитили, поэтому не повтори чужой ошибки.

Морана не сразу поняла, о чем он говорит, но спорить не стала. Она подошла к сфере, и чем ближе становилась, тем сильнее чувствовала, как дрожит ее душа не от страха, а от узнавания. Часть ее, которую она сама когда-то пыталась похоронить, вдруг подняла голову и тихо осознала — вот он, дом.

Морана протянула руку, прикоснулась к поверхности сферы и мир исчез. Она не провалилась в видение, не увидела сотни лиц предков и не оказалась в красивом символическом сне. Всё было куда проще и куда страшнее. В нее хлынула смерть. Не мертвая энергия некромантов, не чужая сила покровителей смерти, и не выданный кем-то дар, который можно отобрать или заменить. Это была настоящая смерть, родовая, глубокая и чистая. Та, что не ненавидит жизнь, потому что знает, без нее и смерти не будет. Та, что не торопит конец, но всегда приходит вовремя, закрывает глаза умершим, ведет души дальше и не позволяет миру захлебнуться тем, что должно уйти.

Морана внезапно вскрикнула. Колени ее подогнулись, но она не упала. Сила входила в нее слой за слоем, заполняя пустоты, укрепляя разрушенное и отстраивая заново то, что она когда-то потеряла. Вместе с этим приходило понимание, что ей больше не нужны ни покровители смерти, ни чужие источники, ни разрешения тех, кто раньше мог дать ей силу и так же легко забрать. Она сама становилась источником. Сама начинала генерировать энергию смерти, не пользоваться ею, не брать взаймы, а быть.

На глазах у Мораны выступили слезы. Она пыталась сдержать их и не смогла.

— Такого не может быть, — прошептала она, чувствуя, как внутри рождается то, о чем она боялась даже мечтать. — Не может…

— Но это правда, — мягко сказал Чернобог.

Морана подняла на него свои глаза.

— Я хранил это для тебя, дочь моя. Не знал, вернешься ли, придешь ли сама или тебя однажды принесут сломанной. Но дар был готов.

Морана больше не могла говорить. Ее сделали полноценной богиней смерти, не младшей, не зависимой, не той, кто носит чужую печать и чужое право, а своей и настоящей. Такой, какой ее когда-то хотели видеть и какой она сама уже не надеялась стать.

В этот момент зал задрожал, не от ее силы, а извне. Темные огни в чашах вытянулись в одну сторону, как от ветра, которого здесь не могло быть. По каменным стенам прошла рябь, сфера предков потемнела, и нити, тянувшиеся к богам, напряглись.

— Пустота, — произнес Морок, и впервые в его голосе не было ленивой насмешки. — Она шла за Мораной.

Морана резко обернулась. В самой глубине зала, там, где пространство должно было быть неподвижным, появилась тонкая трещина. Из нее не лился свет и не сочилась тьма, там вообще ничего не было, просто пустое место, которое пыталось стать шире.

Чернобог поднялся, и зал будто стал меньше. Он взял свою трость обеими руками, шагнул вперед и ударил ею о каменный пол. Звук вышел негромкий, но от него дрогнуло пространство, и откликнулся не только зал и не только капище, а что-то намного дальше и глубже. Сфера вспыхнула черным светом, нити натянулись, древние резы на стенах ожили, а трещина схлопнулась так резко, будто ее никогда и не было.

Тишина вернулась, а Чернобог снова сел на трон.

— Не то место, куда можно так просто проникнуть, — спокойно произнес он.

Морана смотрела на него и понимала, что даже после всего пережитого все еще не до конца осознает, кем является ее отец.

— А теперь иди, дитя, — сказал Чернобог. — И помни, что нас забыли, но Темный Род не пропал. Ты тоже напомни им об этом.

Морана замерла.

— У тебя есть мое разрешение.

Теперь она действительно охренела, потому что это было уже не просто благословение, не просто дар и не просто право действовать. По факту Темный Род выходил из тени, не полностью, не всеми силами, пока только через нее, но даже этого хватит, чтобы Многомерная однажды вспомнила имена, которые слишком рано списала в старые сказки.

Морана медленно склонила голову.

— Я не подведу.

Чернобог посмотрел на нее с той самой тихой, почти незаметной гордостью, от которой у нее снова защипало глаза.

— Я знаю, дочь моя.

Морана ушла. Ушла уже не той, которая пришла просить прощения, а той, кто получил право напомнить миру, что забытая тьма все еще умеет отвечать.

Падали мы действительно долго. Причем я даже не уверен, что слово «падали» здесь подходит. Скорее нас протаскивало через какие-то слои, где понятия верха, низа и здравого смысла решили уйти в отпуск и не возвращаться. Иногда казалось, что мы летим вниз, потом вдруг оказывалось, что вниз — это вбок, а еще через мгновение я понимал, что вообще стою на месте, а весь мир вокруг стремительно проваливается куда-то в себя. Короче, Косая Тропа, и название полностью соответствует этому.

Когда нас наконец выбросило, я несколько секунд просто стоял и пытался понять, куда именно попал. Теневое пространство было для меня в новинку. Нет, с Тенью я работал давно, через нее перемещался, Шнырьку туда-сюда таскал, да и вообще считал, что хоть примерно представляю, как эта хрень устроена. Так вот, нет, не представлял, от слова совсем.

Судя по тому, как Моргана оглядывалась, она тоже не особо часто сюда заглядывала, а это уже, между прочим, показатель. Если Верховная Ведьма, которая умеет ходить такими путями, что у самой реальности потом глаз дергается, смотрит по сторонам с интересом, значит, место действительно занятное.

Я повернул к ней голову. Она заметила мой взгляд и хмыкнула.

— Что? Думаешь, у меня нет более приятных мест для посещения? — лениво спросила она, продолжая рассматривать пространство вокруг. — Я знала, где это находится, но интересов у меня здесь не было.

— До сегодняшнего дня.

— До сегодняшнего дня, — согласилась она.

Я внимательно осмотрелся по сторонам. Пространство вокруг больше походило на кладбище миров. Повсюду висели руины, старые, древние, некоторые настолько древние, что даже камень на них выглядел уставшим. Башни без оснований плавали рядом с обломками мостов, лестницы уходили в пустоту и заканчивались ничем, куски дворцов были сшиты между собой теневыми жилами, будто кто-то когда-то собрал их из разных погибших мест и слепил в одну уродливую конструкцию. Где-то виднелись обломки стен с чужими письменами, где-то торчали колонны, обвитые темными корнями, а между всем этим медленно двигались целые острова из камня, костей и застывшей тени.

Всё это не просто висело и жило. Руины то сближались, то расходились, цеплялись друг за друга, скрипели, срастались, снова ломались и продолжали плыть дальше, будто это был не мертвый город, а огромное теневое болото из чужих воспоминаний. В некоторых проемах вспыхивали огни, но света они не давали, в других мелькали силуэты, а местами казалось, что сами стены смотрят на нас и решают, впустить нас глубже или лучше сразу сожрать. Однако не это было самым интересным, куда веселее оказалось скопление Теней.

Их здесь было столько, что у меня в какой-то момент появилось очень неприятное понимание. Если сделать Шнырьку Охотником, натренировать пару веков, вооружить, дать нормальную мотивацию и отправить сюда зачищать все подряд, то, закончив, он может обнаружить, что Многомерной уже нет, она состарилась, умерла и развалилась от скуки, пока он тут бегал за каждой темной пакостью.

Теневые твари были повсюду… Маленькие, крупные, длинные, плоские, многоголовые, безголовые, похожие на зверей, на людей, на пауков, на дым, на куски чужого кошмара. Некоторые просто висели в воздухе, другие ползали по руинам, третьи будто спали внутри стен, а четвертые уже жрали пятых. Что самое неприятное, все они были разной силы, от мелочи, которую Шнырька, наверное, мог бы убить одним презрительным взглядом, до таких, на которых даже мне хотелось посмотреть внимательнее и не делать резких движений.