Он потратил на этот рывок больше, чем оставалось, и почувствовал, как в стволе стало пусто. Нужна была еда, и нужна была немедленно.

Еда сидела на ветвях.

Ближайший из восьмерых уже наполовину оброс корой, потому что слишком долго сидел на кроне и слишком щедро делился собой, а кора Черносерда никогда не различала своих и чужих. Ей и не нужно было различать. Черносерд закрыл кору вокруг него, продавил внутрь и взял его сердце. Тот успел удивиться, успел рвануться, ударил чем-то тёмным и сильным, но бил уже изнутри, и было поздно. Через несколько ударов сердца, чужого сердца, на ветке осталась только вспухшая кора, а по стволу пошло тепло, и пустота в стволе закрылась. Остальные семеро ничего не заметили, они смотрели вниз, на синего.

Корни тем временем ушли вниз, туда, куда за всё утро ещё не доставали, и там, на глубине, где кончался камень, Черносерд впервые коснулся настоящего: тонких горячих линий, по которым шла жизнь этого мира. Почва, вода и старые подвалы остались выше и показались мелочью. Линии он тронул осторожно, как трогают чужую еду, когда хозяин ещё рядом, и через эти линии почувствовал… ход.

К нему шли, и шли несколько, сильные, гораздо сильнее восьмерых на кроне. Шли быстро и не скрывались, а один из них уже стоял на этих же линиях, где-то далеко, стоял и считал. Черносерд не знал, что значит «считал», но чувствовал прикосновение, точное и холодное, как раньше чувствовал только… кого?

Старая кора напомнила и подсказала: Хранитель. Так трогали мир Хранители, а Хранители бывают только у Запретных миров. И тут же, следом, из того же куска памяти вылезло второе слово, страшнее первого, потому что этот, идущий, был уже не Хранитель. Хранителей выше поднимают редко, и слово этому было одно: Ликвидатор.

Закрытый Запретный мир и Хранитель, которого подняли до Ликвидатора? Тот, кто положил его в эту дыру и приберёг, знал, где кладёт. Те, кто разбудил, знали, где будят. И те и другие знали, что придёт следом, и никто из них не собирался стоять рядом, когда оно придёт.

Черносерда, если по-человечески, подставили.

Он понял это ясно, целиком. Чувство вышло опять человеческое, только продержалось оно недолго. Внизу, под ним, лежали горячие линии живого мира, наверху стоял синий с Океаном внутри, а по небу подходили те, кто будет выжигать его под корень.

Обижаться было некогда.Нужно было выживать.

Черносерд поднял корни из земли и пошёл в бой.

Первого бога дерево сожрало у меня на глазах.

Причём сожрало как-то просто и буднично, без всякого пафоса. Тот сидел на нижней ветке, весь в коре, как в старом тулупе, лупил в мою сторону чем-то чёрным и тягучим и, по-моему, даже успел крикнуть остальным что-то типа «помогите». А потом кора вокруг него просто сомкнулась. Раз, и нет бога. Ветка вспухла, как больной сустав, по стволу вниз прошла тёплая волна, и я, стоя на корне с Аквилой в руке, почувствовал, как древесина подо мной довольно… рыгнула. Иначе не скажешь.

— Ну ни хрена себе компост! — сказал я вслух и, честно говоря, заржал.

Нет, а что? Восемь высокомерных рож рассаживаются на кроне, как вороны на заборе, кормят дерево с рук, учат его уму-разуму, а дерево, поднабравшись, начинает закусывать учителями. Простая и понятная история, я такое сто раз видел. Только обычно это были люди и какая-нибудь тварь из разлома, а не тёмные боги и хтонь под фундаментом.

Остальные семеро даже ухом не повели. Они пялились на меня.

И дерево, кстати, тоже смотрело на меня. Вот это я ощутил очень отчётливо. Оно перестало давить во все стороны и стало давить в одну: в мою. Корни разворачивались из глубины и шли к моему корню, зараза под доспехом больше не пыталась меня разъесть, она пыталась во мне… укорениться. Меня, значит, наметили под ферму. Меня, ага!

— Размечтался, — сообщил я дереву, провернул Аквилу в коре и добавил в клинок энергию Кодекса, а затем смешанную энергию из Океана душ, с примесью Скверны.

Забойный коктейль!

Энергия пошла через клинок широкой полосой, земля подо мной провалилась ещё метров на десять, и Черносерд заорал так, что у меня на секунду поплыло в глазах. Наверху, на флагмане, кто-то опять упал, я это скорее почувствовал, чем увидел. Дерево тем временем росло. Росло во все стороны разом, вверх, вширь, вниз, в гору, корни жрали склон, ветви лезли к кораблям, и по всей этой чёрной массе, как по муравейнику, ползли его слуги, выращенные из зверья.

А потом имперский флот наконец «проснулся».

Первые залпы шли по корням и по внешней кроне, ровно как я и просил. Снаряды рвали побеги, вышибали куски коры, дерево принимало часть чёрной энергией, часть пропускало внутрь и там взрывалось, и это было полезно, хоть и не смертельно. Я даже успел подумать что-то одобрительное про имперских артиллеристов…

И тут кто-то из «Левиафанов» решил проявить инициативу и пальнул из главного калибра.

Спецбоеприпас лёг чуть в сторонке, в толстый корень, который полз к моему телу. Аккуратно так лёг, прицельно. Молодец, наводчик, в другой ситуации я бы даже его похвалил, наверное.

Только вот то, что стоит как бюджет небольшого королевства, в принципе не умеет ложиться «аккуратно».

Меня сорвало с корня вместе с куском коры и Аквилой, которую я успел выдернуть, и протащило по склону сквозь собственный же энергетический след так, что я успел пересчитать спиной все корни по дороге. Доспех выдержал. А вот моё самолюбие не особо. Небо стало белым, потом чёрным, потом снова каким-то, и в этом каком-то я лежал на спине, смотрел, как надо мной догорает корень, и думал одну простую мысль…

СУКА!!!

Телефон, к моей чести, я нашёл с первого раза, и связь с флагманом мне дали, надо отдать должное, тоже с первого. Наверное, по голосу поняли, что второго раза лучше не надо.

— Лиза, — сказал я очень спокойно. — Когда я говорил «херачить по дереву и постараться в меня не попасть», я это, бляха, реально имел в виду. Я вот прямо это и просил сделать!

— Саша, ты…

— Я жив. Я лежу. На спине, под корнями. А то, чем вы только что шмальнули, цепляет вообще всё в радиусе хрен знает сколько километров, включая меня, и включая, наверное, пол-губернии, если бы вы промазали чуть сильнее! Вы вообще инструкцию по эксплуатации читали? У вас же есть обычные орудия. Вот ими и справляйтесь!

На том конце что-то забормотали. Потом трубку, судя по всему, накрыли ладонью, и я услышал, как Императрица Российская коротко и совсем не вежливо объясняет кому-то на мостике, что она думает о его инициативе. Потом ладонь убрали.

— Прости, — сказала Лиза, непривычно тихо. — Больше не повторится.

— Вот и славно.

Я отключился, полежал ещё секунду и с некоторым удивлением понял, что улыбаюсь.

Ну а как тут не улыбаться? Спецбоеприпас на «Левиафане» — это ж наша разработка, научный отдел рода клево справился, наша креативная троица молодцы, а Крендель — вообще красавчик. Когда-то эта штука была строчкой в бюджете, из-за которой Аня со мной какое-то время не разговаривала. А сегодня она с одного попадания вынесла часть корневой системы этого ублюдочного дерева, протащила Великого Охотника по склону и заставила его лежать и думать. Какой же у меня всё-таки молодец Крендель. Молодец!

И вот на этой мысли улыбка у меня слегка притухла…

Потому что вспомнил я, что сам, своими устами, ещё с палубы флагмана флота РИ приказал Шнырьке передать Волчаре: поднимать наших и херачить ракетами по этому квадрату. Поделки Кренделя на полную. Запретные арсеналы не трогать, да… Но между «поделки на полную» и «запретные» у Кренделя на складе лежит ещё целый этаж такого, про что я в лучшем случае читал в отчёте, а в худшем не знал вообще, потому что подписывал не глядя. И все эти… подарки сейчас летит сюда. Прямо этому квадрату. Где сейчас лежу я и задумчиво гляжу на небо.

Отменять было поздно. Ребята уже работали, ракеты уже были в воздухе, а Волчара такие приказы выполнял быстрее, чем я успевал их ему договорить.