Рэйчел Хоххаузер
Леди Тремейн. Золушка и мачеха: конец старой сказки
Посвящается Би. И Изабель тоже

Серия «The Big Book»
Rachel Hochhauser
LADY TREMAINE
Copyright © Rachel Hochhauser, 2026
All rights reserved
Перевод с английского Дениса Попова

© Д. В. Попов, перевод, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Издательство Азбука®
Глава 1
С раннего детства меня наставляли остерегаться незнакомцев в лесу. Одинокий чужак в полумраке чащи определенно не из тех, кому можно доверять. И уж точно в лесу прячутся такие, с кем лучше не встречаться вовсе. Разбойники и бродяги. Жутко обезображенные изгои – с отрубленными за воровство пальцами и отрезанными за клятвопреступление губами и языками, с гниющей от всевозможных болезней плотью. Но точно так же, как в сумраке можно спрятаться или остаться неузнанным, в нем можно найти уединение и покой – а если присмотреться повнимательнее, то и красоту. Лесная тьма сулит отдохновение от бдительных взоров, непреложных правил, неудобных юбок и неукоснительного соблюдения женщинами норм поведения в обществе. Это всегда представлялось мне удачной сделкой: всего-то пара часов темноты в день в обмен на свободу.
Вот только когда раздался треск ветки и я увидела мужчину, меня охватил страх. Поначалу только и бросилось в глаза, что его борода да стальной меч. Все эти предупреждения, что я слышала на протяжении многих лет: оставаться на свету, не заходить далеко в одиночестве, не искушать судьбу, – разом припомнились мне с одним судорожным вздохом.
В то утро, еще совсем раннее, я наведывалась в место, заходить куда мне не полагалось. И неважно, если незнакомец не замышлял против меня ничего дурного. Страх может обратить человека в зверя. Понимаете, ведь для мужчины я тоже была чужаком в лесу.
День начался как обычно. Еще до рассвета я уселась на кровати и нашарила ногами на холодном полу домашние туфли. Торопливо набросила на себя платье и капот, поскольку даже слюдяные стекла заиндевели. Натянула кожаную перчатку для соколиной охоты и осторожно разбудила Люси, которая спала, сунув голову под крыло.
Обычно соколов в спальне не держат, но больше никаких послаблений я ей не делала. Все прочее было строго вымерено, рассчитано, организовано, ограничено. Я привязывала птицу к насесту и почти ежедневно взвешивала ее на медных весах. Летала она только с моего разрешения. И я просто не могла не баловать ее хотя бы капелькой тепла по ночам.
С Люси, сидящей на перчатке и привязанной опутенками к самому моему телу, я вышла в темный коридор и, держа птицу, словно фонарь на вытянутой руке вверху перед собой, на ощупь двинулась вдоль стены. Мимо двери в спальню Розамунды. Мимо спальни Матильды. Мимо лестницы, ведущей наверх к Элин. Тихонько ступая по истертой дорожке в середине ковра.
Из темноты позади донесся тихий шум, и я обернулась. За приоткрытой дверью стояла моя старшая дочь, лишь лицо ее освещалось мерцающим огоньком свечного огарка.
– Только не говори: «Сегодня не получится, давай как-нибудь в другой раз», – прошептала Матильда.
– Встретимся за завтраком, – нахмурилась я.
– Нас никто не увидит, – запротестовала она. – Я помогу тебе.
Люси вонзила когти глубже в перчатку, и я поднесла ее поближе к себе.
– Иди спать.
Свеча горела не столь уж и тускло, чтобы от меня укрылась пробежавшая по лицу Матильды тень недовольства. Дочь молча закрыла дверь, оставив меня и дальше брести на ощупь во тьме. Все равно это ничего не меняет, мелькнуло в голове. Совсем скоро весь мир и его спящие дочери обратят свои лица к свету.
На кухне Вентелен, коренастая и краснолицая, наблюдала за клокочущим над очагом котелком. Под лучинами уже собрались кучки пепла. Пахло вареными овощами.
– Попробуйте-ка. – Она зачерпнула ложкой из посудины.
– Уверена, что получилось…
Однако деревянный прибор бесцеремонно ткнулся мне в рот. Вентелен, умелая кухарка, претендовавшая на лавры великого повара, выжидающе загремела посудой.
– Удовлетворительно, – закончила я, когда проглотила.
Если честно, похлебке недоставало соли и аппетитного аромата мяса, хотя касательно второго жаловаться я была не вправе: ранее сама настояла на покупке фунта сахара вместо говяжьей пашины.
Вентелен сделала шаг ко мне. Ложка в руке у нее дернулась.
– Очень вкусные овощи! – вскричала я, отступая и наталкиваясь спиной на только что вошедшую на кухню Алису. Вентелен да Алиса – вот и вся наша прислуга. – Кажется, отдает специями? Из простого пастернака ты умудрилась сотворить сущий шедевр!
– Крыша протекает еще больше, – невозмутимо сообщила Алиса.
Я повернулась к ключнице – серые глаза, седые волосы, стянутые в пучок столь туго, что разгладились морщины на лбу, – и нахмурилась:
– После дождя ты всегда это говоришь.
– Так льет не переставая, – и не подумала сдаваться Алиса, спокойная в той же степени, в какой Вентелен была взвинчена. – Надо бы починить. Мы неплохо заработали на вышивке Рози.
– Эти гроши отложены для галантерейщицы.
– Вызовите кровельщика, – скрестив руки, продолжала настаивать ключница.
– Девочкам нужны кружевные рукава.
– Кружевные рукава, – фыркнула Вентелен, возившаяся у очага. Завидев выражение моего лица, она поспешно добавила: – Мадам.
Я уже видела на дамах игольные и коклюшечные кружева, как выглядывающие из выреза, так и собранные в воздушные манжетки.
– В этом году все носят светлые оборки. А мир суров к тем, кто не следует его правилам.
Алиса сняла с крючка мою старую накидку, встряхнула ее, расправляя вывернувшийся карман. И промолвила:
– Однако, несмотря на это, каждое утро вы наряжаетесь как свинопас.
– Кто же охотится в шелках, – парировала я, вырывая у нее накидку.
– Возможно, лучше было бы искать добычу днем, – заметила ключница, покосившись на темные окна.
– Лучше было бы, если бы я охотилась просто для удовольствия.
Вентелен погрузила ложку в варево и принялась истово мешать его.
– Мы могли купить мясо, если бы вы не потребовали сахар!
– Без сладкого и гостей не принять.
Кухарка лишь вздохнула и цокнула языком соколихе:
– Что ж, Люси, тогда постарайся добыть нам что-нибудь на ужин. – Затем она повернулась к Алисе: – Ну-ка, попробуй, что у меня вышло.
– Соли маловато… – начала ключница.
Я поспешила ретироваться.
Согласно карте, мне принадлежит земельный участок. Однако карта – это ведь только условное обозначение. Нет у нее подлинной связи с территорией, это всего лишь искусственное отражение, бледное подобие, отзвук реальности. Карту составляют, а потом земля меняется, но вот ее план – нет. И все равно мы почитаем карты, будто они представляют собой непреложный закон, трактующий границы участков как нерушимые и позволяющий считать землю «вашей», «моей», «нашей», «их», «его». Реже «ее».
Тем не менее карта настаивает, что я действительно владею кое-какой землей. Произошел сбой в системе: мой супруг умер, не оставив после себя наследников мужского пола. «Его» стало «ее». И линия на карте обводит мою собственность – расположенный рядом с речкой, но не примыкающий к ней участок. На бумаге этот мелкий водный поток отображен другой линией – извилистой синей, тонкой и едва заметной.