Он, как и я, недавно вернулся из-за границы он. Троцкий мёртв, Орлов тоже, следы зачищены. После Валенсии мы почти не общались.

Судоплатов вошёл спокойно, сел, положил руки на колени. Вновь я обратил внимание, как он изменился за это время, похудел и как будто… заматерел, что ли. Раньше в разговоре он подавался вперёд, как охотничья собака в стойке, теперь эта манера исчезла.

С собой Павел Анатольевич привез архив Троцкого. Те самые бумаги, что выкрал в Париже Орлов.

В ответ я достал из сейфа подборку «Возрождения».

— Вот, полюбуйтесь.

Минут десять он читал, потом поднял голову.

— Странная газета, Леонид Ильич. Пишет об армии, а интересуется десятком фамилий. Кто с кем служил, кто работал с немцами, кто не ладит с Ворошиловым, на кого косо смотрит Сталин. Про численность и технику ни строчки.

— Вот и мне так показалось. Но на товарища Сталина это произвело впесатление!

Судоплатов опасливо покосился на газету.

— Готовых версий о том, что это такое, у меня нет и навязывать их не буду. Задача у вас будет узкая: выясните, кто в Европе собирает материалы о старых связях РККА и рейхсвера. Установите, какие фамилии и темы этих людей интересуют. Отделите журналистское любопытство от агентурного сбора. И главное, проверьте, начался ли сбор до публикаций или после.

— Значит, ищем поставщика фактуры?

— Именно. Статью мог написать любой эмигрант. Меня интересует, кто принёс ему материал.

начинать Я посоветовал с Берлина. Ядро газетной серии составляли старые советско-германские дела, и судя по тому, как владел материалом неведомый журналист, без германских архивов и бывших офицеров рейхсвера тут не обошлось.

— В Берлине у меня есть человек, — отозвался Судоплатов. — Новую сеть строить не нужно, и самому мне туда ехать пока не стоит. Неделя на первый ответ.

Я отдал ему подборку и копию таблицы. У двери он обернулся.

— А если хозяина нет? Один эмигрант придумал, второй перепечатал, третий донёс как агентурное сообщение. Так тоже бывает.

— Тогда так и запишем. Мне нужна проверяемая цепочка. Если она окажется пустой, это тоже ответ.

Пока Судоплатов копал, я разгребал накопившиеся за время моего отсутствия вопросы. Особенно порадовали двигателестроители. Устинов вошёл ко мне без стука, и по его лицу я сразу понял, что новости хорошие.

— Стендовые испытания закончены, Леонид Ильич. Климов и Швецов. Оба новых двигателя показали себя.

Он разложил листы на столе. С волнением я начал вчитываться в машинописные сводки испытаний. Климов довёл новую версию М-103 до тысячи шестидесяти лошадиных сил. Швецовская двойная звезда, восемнадцать цилиндров в два ряда, выдала на стенде около полутора тысяч.

Отличный результат! В известной мне истории такие двигатели появились у нас лишь к началу войны. Швецов опередил время примерно на четыре года!

— Как они этого добились, Дима? Мои рекомендации помогли?

— Не только они, — довольно ответил Устинов. — Тепловые режимы считали на вычислительной машине: охлаждение, наддув, распределение температур по цилиндрам. Вручную такой перебор занял бы месяцы. Машина за несколько недель отбраковала сотни негодных сочетаний и оставила десяток стоящих.

— Так вы собрали ЭВМ? Что же ты молчал!

— Хотели доложить с готовым результатом. Вот он, результат.

Цифры были красивые, и я перешёл к неудобным вопросам.

— Сколько часов каждый мотор отработал на стенде?

— Шестьдесят два у Климова, двадцать семь у звезды. Оба обещают довести до двухсот к концу года.

— Масса и габариты выросли?

— Климов уложился почти в прежние. Швецовский мотор потяжелел.Ну это и понятно — в два раза больше цилиндров!

— А температуры как себя ведут?

— Головки задних цилиндров греются. С ресурсом пока неясно.

— Значит, полторы тысячи он держит на пике, а в серии даст меньше, — подытожил я.

— Скорее всего да, — согласился Устинов. — Но все равно это настоящий прорыв! А моторы мы доведём…

Мне понравилось, что он сам выкладывает слабые места. Отчёт с оговорками стоит дороже отчёта с одними рекордами.

— Пиши: немедленно начинаем глубокую переработку И-17 под М-103. Основу планера сохранить, мотораму, если надо, подогнать под новый мотор. Радиаторный канал строить по эффекту Мередита, чтобы горячий воздух на выходе давал тягу. Заодно вылизать аэродинамику, улучшить охлаждение, вооружение и доступ к агрегатам. Работу ведёт группа Яковлева. Поликарпова от ВИТ не отвлекать, но с опытом работы ознакомить.

Устинов писал быстро, сокращениями.

— По звезде Швецова: Сухому выдать задание на лёгкий скоростной штурмовик. Бронирование местное: лётчик, баки, важнейшие агрегаты. Тяжёлую бронекапсулу городить запрещаю. Вооружение: пушки, бомбы, реактивные снаряды. Мощность класть в скорость, боевую нагрузку и живучесть.

— Вы вроде не хотели однодвигательный штурмовик?

— Пока не было модного мотора, не хотел. А сейчас можно попробовать. И заранее посчитать капот, мотораму и охлаждение под будущий истребитель, потому что после ВИТ эту же звезду получат Поликарпов и Туполев. Первый будет делать истребитель нового поколения, с двигателем воздушного охлаждения, ка кон любит. Последнему надо начинать работу над новым двухмоторным бомбардировщиком с возможностью пикирования.

— Всё?

— И ещё одно. Донесите до Климова и Швецова моё главное условие. Мощность нам нужна внутри прежнего мотора. Сохранять массогабартные характеристики этих моторов, чтобы иметь возможность модернизировать будущие самолеты, птосто переставляя более модный двигатель.

Яковлеву я нового истребительного задания не дал, у него свой истребитель и самовольно начатый двухмоторный бомбардировщик. Ильюшина обошёл сознательно. За инициативный ДБ-3, сделанный в обход всякого порядка, награждать его новой темой я не собирался.

Устинов собрал листы и у двери задержался.

— Скажу честно, Леонид Ильич. Без машины мы бы эти тепловые режимы к лету не свели. Она сутками гоняет варианты и не сбивается со счёта.

— Тогда покажите мне её. В работе.

— Хорошо. Хоть завтра!

Увы, «завтра» не получилось. На другой день мне пришлось сменить чертежи на протоколы. Мне позвонил Киров и попросил заехать: надо было разобраться с делом Ванникова.

Для этого я имел все необходимые полномочия. Комиссия ЦК по допустимости хозяйственного риска, которую я возглавлял, обязана давать заключения по таким обвинениям и решать, где инженер рискнул в пределах профессии, а где начал вредить. Дело Ванникова пришло к нам само, по прямому профилю. Ну а Сергей Миронович, курировавший органы внутренних дел со стороны Политбюро, тожедействовал в рамках полномочий.

Из всего Политбюро он один здоровался со мной двумя руками. Киров помнил, кому обязан тем, что остался жив после тридцать четвёртого года, а я помнил, чем тот декабрь кончился в моей истории. Вслух об этом мы не говорили, но относился он ко мне исключительно тепло.

— Ну, Леонид, загорел ты под испанским солнцем! — улыбаясь, приветствовал он меня. — Лучше чем в Сочи. А я вот, брат, совсем тут закрутился.

— А что такое?

— Ты же знаешь я за работой НКВД наблюдаю. Аппарата под это поручение не дали, зато бумаги идут рекой А с осени тут такое началось… В общем, о следственных делах я знаю больше наркома внутренних дел!

— С осени, это когда Путну с Примаковым арестовали?

— Да много кого арестовали. И в армии. И в наркоматах. Слышал — Пятакова взяли?

Черт. Плохая новость.

Пятаков — первый заместитель Орджоникидзе, человек, на котором держалась половина тяжёлой промышленности.

— На чём его взяли? — спросил я.

— Показания арестованных. Жена сдала, она известная сторонница Троцкого. Но есть и другое. Агентурная линия, независимая, донесла, что в декабре тридцать пятого Пятаков летал в Норвегию и виделся там с Троцким. Подтверждено с двух сторон.