Черт. Опять эта берзинская порядочность! Ладно, пойдем другим путем.

— Хорошо, оставим это. Для начало надо ликвидировать заговор в Испании. Пришлите ко мне Орлова, скажите что у меня для него очень ответственное поручение, но не раскрывайте сути.

Берзин помолчал, явно взвешивая все последствия, затем кивнул.

— Да, безусловно вам нужен Орлов. У него возможности пошире чем у меня. Ведь я вновь руковожу военной разведкой, а не НКВД. У меня в Испании почти никого, у него — сеть по всей Европе и деньги, которые не проходят через мою смету.

— Устройте встречу. Сегодня вечером. На конспиративной квартире.

— Он будет. — Ян Карлович встал и уже у двери обернулся.

— Леонид Ильич. Осторожнее!

Конспиративная квартира ГРУ находилась на четвёртом этаже проулка, выходившего на Гранд-Виа. Дом без лифта, квартирка маленькая — две комнаты и кухня, и в ней никто не жил, тут даже пахло нежилым. На столе горела лампа под газетой вместо абажура.

Орлов пришёл ровно, минута в минуту, и первым делом, ещё не сняв пальто, положил передо мной лист.

Я узнал его сразу. Тот самый. Девятнадцать фамилий, четверо в Барселоне.

— Восемь дней вышли вчера, — сказал он.

— Вы нашли сведения?

— Нашли. — Он сел, небрежно бросив пальто на спинку. — Только не так, как вы думаете. Мы взяли парижский архив Троцкого!

— Как — взяли?

— Целиком. В ночь на седьмое, из хранилища, куда его сдали на депозит. — Он сказал это без всякого выражения, как о разгрузке вагона. — Там пятнадцать лет переписки, товарищ Брежнев. Настоящей. С подлинными подписями, с датами, с пометками на полях его собственной рукой.

— И где он сейчас?

— Едет сюда. Испанские ящики оставим здесь, — по ним надо работать здесь, а не через Москву: половина людей из этих бумаг ходит по Мадриду прямо сейчас.

— Что там есть?

— По испанскому направлению — всё, что мы предполагали, и больше. Каналы, суммы, фамилии, включая три из вашего вчерашнего дома над редакцией. Я вам все покажу. Но в тех же ящиках, вперемешку с испанскими делами, лежит то, что к Испании отношения не имеет вовсе. Переписка о положении в Красной армии. Фамилии наших командиров. Оценки, кто на что готов, кто чем недоволен, и к кому имеет смысл что-то обещать!

В комнате стало тихо, лишь шумела вода, как всегда, пущенная мною, чтобы перебить возможную прослушку. Внизу, во дворе, кто-то долго заводил мотоцикл.

Черт. А ведь там наверняка есть кое-какие высокие фамилии. Вот откуда начнется разгром РККА!

— Бумаги подлинные?

— Безусловно, — заверил Орлов. — Архив настоящий, мы его брали сами, из-под замка, и подменить там ничего не могли. — Он поднял на меня глаза. — А вот когда именно эти листы туда легли и кто их туда положил, я вам не скажу. И никто не скажет.

Офигенно! Люди Орлова, явно гордясь блестящей работой, везут сейчас в Москву ровно то, чего, а НКВД не хватало для дела военных: уйму документов из архива Троцкого, добытых нашей же разведкой из-под чужого замка. Такому верят без вопросов. Просто кладут на стол и говорят: вот, извольте.

— Кто уже читал испанскую часть? — спросил я. — И ту, которая про армию?

— Практически — никто. Мы сейчас перевозим их в Испанию. Отсюда документы пойдут диппочтой из Валенсии в Москву.

Ох, как у меня зачесались в этот момент руки! Наложить бы лапы на этот архив… Там можно было бы такого наворочать!

Я придвинул к себе список девятнадцати фамилий. Восемь дней назад я выторговал у этого человека отсрочку для арестов. Теперь, кажется, пришло время реализовать план, складывавшийся у меня в голове все это время.

Но сначала надо было «подготовить клиента».

— Товарищ Орлов. У меня есть для вас две новости. И обе крайне важные. Первая — нам надо устранить Троцкого. Физически. У меня есть устное указание товарища Сталина — максимально честным тоном произнес я.

Повисло молчание.

— Леонид Ильич. — Ошеломленный Орлов посмотрел мне прямо в глаза. — Вы считаете подготовку ликвидации санкционированной товарищем Сталиным?

— Да. Поймите — письменного приказа такого рода нет, и не будет. Это личное его указание. Минуя Политбюро, минуя всех.

Произнеся эти слова, я отчетливо представлял себе все возможные последствия. Если Сталин узнает, что я своей волей начал такое дело, он меня в порошок сотрет. Да, он действительно прикажет убить Троцкого. Но это случится позже, то ли в 39-м, то ли в 40-м году. Сейчас вряд ли он об этом помышляет, и его реакция может быть непредсказуема.

Людей посерьезнее меня расстреливали и за меньшее.

— И второй момент, касающийся лично вас. Есть данные, что вас вскоре отзовут и отправят под трибунал.

Орлов побледнел, оторопело вытаращившись на меня.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Кажется, до кого-то дошли слухи, что вы подумываете сбежать на Запад. А еще есть сомнения в вашей беспристрастной честности в операции с испанским золотом.

Нервно сглотнув, Александр Михайлович отвел взгляд. Определенно, я попал в точку. По крайней мере в одном обвинении из двух, но вернее всего, в обоих сразу…

Значит, пора рисковать.

— Но я могу помочь вам. Баш-на-баш. Вы проводите операцию по ликвидации Троцкого. Я помогу вам сбежать.

Орлов долго сидел передо мной, глядя в одну точку и перекатывая между пальцев незажженную сигарету. Я его не торопил, понимая эмоциональное состояние резидента. Не каждый день получаешь от члена ЦК такое предложение!

Затем, будто решившись, Орлов произнес:

— Допустим. Допустим, вы правы… касательно Троцкого. Этого врага надо обязательно ликвидировать. И правы еще вот в чем: я давно не видел жену и дочь. У дочери серьезное заболевание, ей показан средиземноморский климат. Вы сможете привезти ее сюда?

— Конечно — не моргнув глазом, соврал я. — Только зачем сюда? Может, во Францию? Там поспокойнее.

— Слишком спокойно. И слишком много моих коллег.

— Хорошо. В любую точку мира, хоть на Северный полюс. Считайте вопрос решенным.

— Это первое. Семья не в Союзе, а здесь, при мне. Жена и дочь. У дочери лёгкие, ей нужен климат и врачи, а в Москве нет ни того ни другого. Второе. На жену и на дочь — запасные документы иностранного государства. При провале по советским паспортам их отсюда не вывезти.

Я кивнул. Чужие паспорта — это понятно и предсказуемо.

— Третье. Валютный фонд в европейском банке. Скажем, сто тысяч долларов.

— Хорошо. Давайте теперь обсудим мой вопрос. Как я понимаю, на первом этапе к Троцкому надо внедрить человека, который подскажет, когда и где удобнее будет провести… акцию. Как это сделать?

К Орлову постепенно возвращалось самообладание. Он принял как должное, что в Москву ему уже не вернуться, и быстро привыкал к новому раскладу.

Завидные нервы. Пару минут назад я выложил, что он под прицелом собственной конторы, а он уже спокоен!

Перейдя на деловой тон, Орлов начал планировать задачу.

— Ближний круг у него сложился в двадцатые годы. Секретарь, архивист, машинистка, охрана — все эти люди с ним уже пятнадцать лет. Подойти к ним нельзя. Их можно только обойти.

— А «дальний круг»?

— Дальний, конечно, меняется. Там текучка. Но и туда просто так тоже не берут: всякого нового человека проверяют полгода.

— А если им срочно понадобятся люди?

Орлов задумался.

— Ну, в критической ситуации они могут сделать исключение. Но сейчас вроде бы этого нет?

Тут я ощутил, как волнение поднимается из глубины души и охватывает меня целиком. Хотя я никогда не интересовался подробностями жизни Троцкого за границей и его убийства Меркадером, но сейчас даже моих слабых знаний о будущем хватало для выводов, для местных казавшихся почти предсказанием.

— Вы, кажется, говорили, что Троцкий ведет переговоры о выезде в Мексику. Так?

— Да, и судя по всему, именно туда он и поедет.