— Ну? — строго оглядев собравшихся, прищурился Железный Феликс. — Жду докладов!

Трудоголик до мозга костей, Дзержинский работал и по воскресеньям, и вообще не считал выходные дни за выходные.

Иванов поднялся на ноги первым, откашлялся, доложил о напрасной засаде… За ним выступил Шлоссер. А вот у того было, о чем доложить!

— Согласно выделенному мне поручению, я занимался проверкой окружения покойного Лосева из Технического совета при ВСНХ. По месту работы гражданин Лосев характеризуется, как человек инертный, в общественной жизни участие почти не принимающий, даже несколько нелюдимый. Близких друзей в коллективе у него не было… Но! К нему в кабинете иногда заходил некий Володя.

Увидев заинтересованность шефа, Максим приосанился и продолжал уже громче:

— Владимир Константинович. Фамилию установить не удалось. Заходил за марками!

— За чем? — удивленно протянул Феликс Эдмундович.

Доктор же, услышав про марки, насторожился.

— За потовыми марками, — улыбнулся чекист. — Видите ли, Лосев занимался в совете внешними связями, а там обширная международная переписка. Конверты, марки… Вот он марки этому Володе и отдавал. Тот коллекционер, однако. Филателист! Словесный портрет имеется. На вид лет тридцать пять — сорок. Высокий, слегка сутулый, с бритым лицом.

— Хм, — Дзержинский покачал головой. — Эти приметы и ко мне подойдут! Очень даже… Однако же, и мне есть, о чем доложить. Связался я с Варшавой… у нас покопался в революционных архивах… и — вот!

Вытащив из нагрудного кармана френча небольшую фотографическую карточку, Феликс Эдмундович пустил ее по рукам…

«Фотографическое ателье пана Яромира Забудского. Варшава, улица Маршалковская, 35» — было отпечатано на виньетке.

На фото, на фоне пробиваемой космическим снарядом луны, красовались трое мужчин, один постарше и двое чуть помоложе.

— Ого! Крайний слева, похоже — Зайцев! — узнав, ахнул Иван Павлович.

— Среднего уже нет, — Дзержинский пригладил бородку. — Активный член ПСР… был. Сподвижник Пилсудского, бывший студент-медик… А вот тот, что слева… Некий Якоб Шрайдер из Риги. Есть у меня насчет него некоторые сомнения. Товарищ Шлоссер! Возьмите карточку, покажите в техсовете.

— А-а… можно и мне потом? — вкинул глаза доктор. — Раз уж, говорите, марки… Заядлого филателиста в книжном на Большой Ордынке должны бы пригнать. Там отдел марок. Очень хороший.

Шлоссер передал фотографию Петрову уже в понедельник, ближе к обеду. Прямо в наркомат и завез, на Солянку. Зашел к доктору в кабинет, протянул карточку, улыбнулся…

— Какая у вас секретарша, однако! Новенькая?

— Новенькая, новенькая… — Иван Павлович вскинул глаза. — Ты чего сияешь, как медный таз? Неужели…

— Узнали! — усевшись на стул, потер руки чекист. — В наркомате торговли — узнали. Этот вот, с фотографии… Якоб Шрайдер — Володя и есть! Филателист, что захаживал к Лосеву! Чуешь? Все одна шайка-лейка!

— Теперь бы еще в магазине проверить…

— Это уж без меня, уволь, — Максим поднялся на ноги. — Дел нынче по горло.

Показать фотокарточку в книжном доктор попросил Иванова. Все равно сговорились вместе перекусить, а на Большой Ордынке была хорошая пирожковая.

— Понимаешь, Валдис, ты, как чекист, никаких подозрений не вызовешь. У тебя работа такая — расспрашивать! А я? Я — разве только для анамнеза…

— Ну, хорошо, хорошо, — согласился Валдис. — Представлюсь милиционером… Мол, ищем похожего… А кого ищем, за что? Чтобы такое придумать, чтоб раньше времени не спугнуть?

— Распространение сифилиса! — не задумываясь, на полном серьезе предложил Иван Палыч. — Ну, переспал гражданин с зараженной дамой… Вот, теперь всех клиентов ее устанавливаем.

— Ну, ты, Иван Палыч, даешь! — чекист с искренним восхищением хлопнул доктора по плечу. — Действительно — повод! И не придерешься.

Отставив «Минерву»' у тротуара, приятели вошли в магазин. От входа сразу повернули направо, в отдел для коллекционеров, где, наряду с марками, продавались еще и открытки, и фотографии знаменитых киноартистов и актрис.

— Нет, не припомню, — глянув на фотографию, молодой человек за прилавком равнодушно подал плечами. — К нам много народу ходит, знаете ли. А вообще, я здесь недавно… Сифилис, говорите? Ужас какой! Вам бы с Николаем Евграфычем поговорить, он до меня здесь работал. Приятный, говорят, старичок был… Увы, не расскажет теперь ничего!

— А что такое? — приятели напряженно переглянулись.

— Да третьего дня автомашиной сбило, — с грустью поведал продавец. — Прямо вот здесь, на Ордынке. Автомобиль, говорят, так и не нашли.

— Ничего, сыщут, — уверенно бросил Валдис. — Дело времени.

В магазине было как-то пустовато — два-три посетителя, и то они больше интересовались книгами, а не марками.

Иван Павлович удивленно покачала головой:

— У вас всегда так?

— Да нет, по субботам людно бывает. И еще — ближе к вечеру. Но тут уж — когда как…

Забравшись на переднее сиденье «Минервы», Иванов искоса взглянул на доктора:

— Мы об одном и том же думаем?

— Да. Машина! — коротко кивнул Иван Палыч.

— Тогда давай в участок! Тут недалеко, на углу…

Участок. Так, по старинке, именовали милицейский отдел, располагавшийся неподалеку от Садового кольца, на первом этаже старинного доходного дома.

Поглядев на мандат Иванова, дежурный милиционер сдвинул на затылок фуражку:

— Старичка, говорите, третьего дня задавили? Есть такое дело. Товарищ Федоров ведет, второй кабинет по коридору. Там скамеечки еще…

На скамеечках тихонько переговариваясь, сидели люди. Как видно, свидетели по разным делам. Все к разным следователям, а, может, и к одному, к этому самому Федорову, у следователей обычно не одно дело в производстве, а сразу несколько, бывает, и десятка полтора — два.

Люди как люди. Женщина средних лет в цветастом платке и широкой юбке, рабочие парни, седенький старичок в канотье и штучных довоенных брюках. Старичок скромно сидел в самом углу и рассматривал… альбом с марками!

— Валдис, ты иди, узнавай, — шепнул Иван Павлович. — А я пока здесь…

— Ну-у… как знаешь.

Иванов стукнул в дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, вошел, плотно прикрыв за собой дверь. Доктор же присел рядом со старичком и улыбнулся:

— Вижу, марками интересуетесь?

— С семьдесят девятого года, молодой человек! — тряхнув редковатой бородкою, с гордостью отозвался старик.

— Ух ты! — Петров восхищенно присвистнул. — Это ж, получается, при Александре еще?

— Так и есть! При государе императоре Александре Освободителе!

— А сюда — по делу несчастного Николая Евграфыча вызвали?

— Так да, — старичок дернул бородкой. — Не знаю, зачем только? Я ведь само-то происшествие и не видел. Но, да, с Николаем Евграфычем знаком был. Ах, вот ведь — судьба! Автомобили эти… Гоняют, как угорелые — улицу не перейти! Все куда-то спешат, торопятся… Вот, в старые-то времена! Эх, да что там и говорить-то…

Иванов вышел из кабинета быстро. Весь из себя озабоченный, деловой…

— Валдис! — привстав, окликнул доктор. — Фотокарточку дай-ка сюда! Аристарх Юрьевич! Прошу, взгляните. Никто здесь вам не знаком?

— Хм… да нет, вроде бы… — старичок вытащил из кармана пенсне. — Хотя… Вот этот вот, с краю… Кажется, это Володя… Ну да, ну да — он! Тоже марками увлекается. Частенько в отдел заходил… Одни раз, знаете, с каким-то пареньком о марках разговорился. По виду — с типичным таким гаврошем! Ну, с беспризорником, да…

Володя — он же Карл Шрайдер — вне всяких сомнений, человек Садовника! Распространитель, доставщик, курьер. А, может, еще и искатель… Искатель, так сказать, источников подходящего для производства сырья… Тьфу, ну и выразился!

Иван Павлович портер переносицу и внимательно посмотрел на старичка: