Внутри было светло и чисто. Белые кафельные стены, длинные столы с пробирками и колбами, несколько человек в белых халатах склонились над микроскопами. В углу гудел старый холодильник, и воздух был пропитан знакомым, резким запахом спирта и формалина.

За конторкой сидела пожилая женщина в очках с толстыми стёклами, перебирая какие-то бумаги. Увидев Петрова, она подняла голову.

— Вам что-то нужно, товарищ?

— Здравствуйте, — Иван Павлович подошёл к стойке, достал удостоверение. — Петров Иван Павлович, Наркомздрав. Мне нужно договориться о проведении анализов для одного пациента.

Женщина взяла удостоверение, внимательно изучила, вернула.

— Какие именно анализы?

— Общий анализ крови, желудочный зонд на кислотность, кал на скрытую кровь, — перечислил Иван Павлович. — И, если возможно, гастроскопия.

— Гастроскопия? — женщина удивлённо подняла брови. — Вы знаете, это не самая распространённая процедура. У нас есть аппарат, но он старый, и не все врачи умеют им пользоваться.

— Я знаю, — кивнул Петров. — Пациент — пожилой мужчина, подозрение на язвенную болезнь, возможно, осложнённую. Визуальный осмотр слизистой необходим для исключения опухолевого процесса.

Женщина покачала головой, но в её глазах мелькнуло профессиональное любопытство.

— Это кто же такой важный пациент?

— Рыбаков Антон Антонович, главный инженер Мытищинского завода, — ответил Петров. — Личная просьба товарища Семашко. Нарком здравоохранения сам попросил помочь.

— Ну если так… — растерялась женщина. — Если завтра утром он придёт, мы возьмём кровь, сделаем зондирование. Результаты будут готовы через два-три дня. Гастроскопию можно сделать только в пятницу, утром, когда приедет наш специалист.

— Отлично, — Иван Павлович почувствовал облегчение. — Я передам.

Он помолчал, потом добавил:

— И ещё один вопрос. Можно узнать, кто у вас занимается токсикологическими анализами?

Женщина подняла голову.

— Токсикология? Это в другом отделе, на третьем этаже. Вам к профессору Шапиро. Он у нас главный специалист по химическому анализу.

Иван Павлович поднялся на третий этаж и остановился перед дверью с табличкой «Профессор Шапиро. Химико-токсикологическая лаборатория». Он постучал, приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Кабинет был пуст. На столе горела спиртовка, рядом стояли пробирки с разноцветными жидкостями, на стуле висел белый халат. За конторкой сидел молодой лаборант в очках, что-то сосредоточенно записывая в журнал. Увидев Петрова, он поднял голову.

— Вам что-то нужно?

— Здравствуйте, — Иван Павлович подошёл ближе. — Мне нужен профессор Шапиро. Мне сказали, что он здесь.

Лаборант покачал головой, снимая очки и протирая их краем халата.

— Профессора Шапиро нет, — сказал он. — Он уехал срочно. Час назад. Вызов из клиники — тяжёлый случай. Девочка, отравление неизвестным веществом. Врачи не могли определить, что это, и позвали его.

— Он не говорил, когда точно вернется?

— Нет, — лаборант пожал плечами. — Сказал только, что случай серьёзный. Оставил мне список дел. Если вы хотите оставить записку или образцы, я передам. Если что-то срочное — я могу записать.

Иван Павлович помедлил. Он хотел сказать, что пришёл по очень важному делу, что нужно провести расширенный токсикологический анализ, что на кону — возможно, жизнь следующей жертвы. Но он посмотрел на пустой стул, на остывший чайник на столе и понял: профессор здесь не появится. Не сегодня.

— Нет, — сказал он. — Ничего срочного. Я зайду в другой раз.

Он спустился по лестнице, вышел на улицу и зашагал по мокрой мостовой, чувствуя, как усталость наваливается на плечи.

«Ничего, — подумал Иван Павлович. — Приду завтра. Главное, что профессор согласился помочь. Остальное — дело времени».

До дома Иван Павлович решил прогуляться пешком — захотелось проветрить мысли. Слишком много всего жуткого сегодня нагляделся. Надо успокоиться, пройтись.

Он шёл по мокрым, пустынным улицам, не замечая ни людей, ни машин, ни весенней грязи под ногами. Перед глазами стояло лицо мальчика — бледное, застывшее. Не заметил, как дошел до нужной улицы.

А вот и дом. В подъезде было пусто, только где-то на верхних этажах хлопнула дверь. Иван Павлович поднялся по лестнице, достал ключ, вставил в замок… и остановился.

Замок не был заперт.

Иван Павлович замер. Он отчётливо помнил, как закрывал дверь утром, когда уходил. Он всегда запирал её — привычка, выработанная ещё в те времена, когда в городе было неспокойно. Дверь была заперта. Он был в этом уверен.

Но сейчас она была открыта.

Он толкнул дверь. Она бесшумно отворилась, и он шагнул в прихожую. Слишком тихо.

— Анна? — позвал он, снимая пальто. — Аннушка, я вернулся. Почему дверь открыта? Мы же договорились запирать.

Тишина.

Он прошёл в коридор, заглянул в кухню. Пусто. На столе стояла остывшая кружка с чаем, рядом лежала ложка. Тарелка с недоеденными блинами. На стуле висел халат Анны. Простыня на диване была сбита — будто кто-то сидел или лежал недавно.

Сердце его пропустило удар.

— Анна! — крикнул он громче. Он прошёл в комнату, где стояла колыбель.

Колыбель была пуста.

Господи, Анна! И где она могла быть? Тем более — с маленькой Лилией! Может быть, соседи в курсе? С ним ведь тоже насчет замка договаривались. Чтоб всегда закрывали.

Соседи… Как-то они не очень радовались за семейство Петровых, после того, как тем отдали комнату подавшегося в бега Коклюшкина. Каждый ведь примерял на себя — лишняя жилплощадь не помешала бы любому. Тем более, такой случай… Разве что Березкину было все равно, да безобиднейшему старорежимному старичку Владимиру Серафимовичу. Та же София Витольдовна, вон, до сих пор здоровается, губы поджав, будто бы нехотя! Она ведь тоже рассчитывала. Впрочем, квартирный вопрос не только одних москвичей испортил.

Спросить, да!

Выскочив в коридор, Иван Павлович бросился по комнатам, постучал…

Увы, ответа не было. Ну, так и понятно — вечер, но еще не поздно, да и погода хорошая. Мельниковы на работе, Березкин раньше полуночи не явится, Софья Витольдовна, наверняка, шаталась по лавкам, а Владимир Серафимович просто вышел пройтись, как он всегда и делал. Так что, спросить не у кого!

Черт! Черт! Да что же такое-то? Да куда ж их…

Накинув тужурку, доктор сбежал по гулкой лестнице вниз и выскочил во двор — может, там кто видел? Хоть какой-то народ-то должен быть — тепло ж… Апрель же!

Взметнулся, взлетел в синее весеннее небо резиновый мячик!

— Штан-дер, штан-дер… Лека!

Ребята во дворе играли в «штандер».

Растяпистая Лека — девочка в очках и штопанных на коленках чулках — упустила мячик и тот, подняв тучи брызг, упал прямо в грязную лужу!

Отпрыгнув в строну, Иван Павлович едва не выругался. Ребята же весело смеялись:

— Ну, что Лека-Бека? Давай, в лужу лезь! Мяч-то твой — доставать надо!

— А нечего его было в лужу бросать! Вот еще! Я видела — ты, Колька, специально!

— Да не специально я ничуть! Сама виновата… Так что лезь, Лека-Бека!

— Вот еще! И нечего тут обзываться!

Яркое весеннее солнце торчало над крышей, и, уже скрываясь за трубами, улыбалось во весь свой щербатый рот. Весна… Солнышко… Двор… Играющие дети… Идиллия!

Однако, на душе тяжело и тревожно.

— Ребята, вы Анну Львовну не видели? С младенцем на руках…

— А-а! Которая все время на лавочке? — поправив очки, уточнила девчонка. — Видели. Днем. А сейчас — нет.

Та-ак… Значит, во дворе ее не было. Сразу на улицу пошла. Зачем? Что ее так резко сподвигло? Что… или кто?

— А чужие? Чужие в парадную не заходили, не заметили?

— Рабочие приходили, газ чинить, — сдвинув кепку на затылок, припомнил вихрастый мальчишка лет десяти. — А еще машина у парадной стояла. Зеленый такой «Форд»!

— Не «Форд», а «Изотта-Фраскини», Коленька! — хмыкнув, Лека важно надула губы. — «Форд», он простоватый, как дворник, а вот «Изотта»… Она, как барышня!