Машина остановилась у высокого серого здания с вывеской «Городской морг № 3». Валдис вышел, открыл заднюю дверцу.

— Приехали, — сказал он. — Готов?

Петров глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Готов, — ответил он и вышел из машины.

— Вторая секционная, — коротко бросил санитар, увидев Валдиса и гостя. — Всё готово.

Иван Павлович кивнул и вошёл в комнату. Она была небольшой, с высоким окном, затянутым белой марлей, чтобы солнечный свет не падал прямо на стол. В центре стоял стальной стол, накрытый простыней, под которой угадывались очертания тела. Рядом с ним, на столике, лежали инструменты — скальпели, ножницы, зажимы, — но Иван Павлович знал: они ему не понадобятся. Делать вскрытие ему не дадут, только внешний осмотр.

Он подошёл к столу, откинул простыню.

Тело принадлежало мальчику примерно четырнадцати лет. Понадобилось некоторое время, чтобы настроиться на нужный лад.

«Эмоции тут ни к чему, — сам себе приказал Иван Павлович. — Лишнее. Отвлекает. Быть профессионалом».

Но как быть профессионалом, когда видишь такое?

Иван Павлович сделал глубокий вдох, задержал дыхание. Выдохнул. В голове немного прояснилось. Итак, только работа, никаких эмоций…

И словно робот Иван Павлович начал осмотр.

Конституция тела — астеническая, выраженный дефицит подкожно-жировой клетчатки, что соответствовало общей картине истощения, характерной для многих детей в текущих условиях. Кожные покровы бледные, с выраженным цианотичным оттенком — следствие полной эксфузии крови. Трупное окоченение уже разрешилось, тело находилось в стадии полного охлаждения.

Иван Павлович начал осмотр с конечностей. На запястьях и лодыжках присутствовали чёткие, симметричные следы от верёвок — тёмно-синюшные полосы, внедрившиеся в кожу. Характер повреждений указывал на то, что конечности были зафиксированы жёстко, с достаточной силой натяжения, чтобы исключить любую возможность освобождения. Следы были равномерными, без признаков смещения — положение тела во время связывания оставалось статичным.

— Фиксация произведена до наступления смерти, — вслух отметил Иван Павлович. — Налицо признаки прижизненного кровоизлияния в зоне давления.

Он перешёл к левой верхней конечности. Локтевой сгиб привлёк его внимание сразу. На коже, чуть выше локтевой вены, располагался точечный след от инъекции — диаметр не более одного миллиметра, с едва заметным перифокальным кровоизлиянием. След был одиночным, без множественных проколов, что указывало на уверенное, профессиональное попадание в сосудистое русло с первой попытки.

— Укол выполнен в локтевую вену, — сказал Иван Павлович, рассматривая повреждение. — Точное анатомическое ориентирование. Игла введена под углом, соответствующим стандартной венепункции. Следы вокруг отсутствуют — кожа была обработана антисептиком перед процедурой. Отсутствие следов множественных проколов говорит о том, что процедура проводилась лицом, обладающим практическими навыками венепункции.

Валдис вопросительно и несколько растеряно посмотрел на своего спутника.

— Работал профессионал, — пояснил Иван Павлович. — Медицинский персонал либо человек, прошедший соответствующую подготовку.

— Докторов мы уже начали проверять, — ответил Валдис. — Первым делом их.

Иван Павлович кивнул, наклонился ближе, изучая характер повреждения. Вокруг места инъекции не было обширной гематомы, что исключало грубое повреждение сосудистой стенки. Это означало, что игла была введена аккуратно, без излишней травматизации.

Он выпрямился, перевёл взгляд на грудную клетку. Поверхностные вены на шее и груди были практически не видны — следствие полного обескровливания. Это было характерно для случаев, когда кровь удалялась системно, через магистральный сосуд.

— Кровь удалена полностью, — продолжил он. — Об этом свидетельствует бледность кожных покровов, отсутствие трупных пятен, бледность внутренних органов при внешнем осмотре, что указано в протоколе. Процедура выполнялась в течение длительного времени — не менее тридцати-сорока минут, с учётом объёма циркулирующей крови у подростка.

Он повернулся к Валдису, стоявшему у двери.

— Следы борьбы на теле отсутствуют. Нет ссадин, царапин, кровоподтёков, характерных для активного сопротивления. Это может означать, что на момент начала процедуры пострадавший либо находился в бессознательном состоянии, либо был обездвижен иным способом — например, с помощью седативных препаратов.

— Эксперт не нашёл следов химических веществ, — заметил Валдис.

— Стандартный токсикологический анализ мог не выявить летучие соединения или препараты, быстро метаболизирующиеся в тканях, — ответил Иван Павлович. — Для точного определения необходим расширенный спектр исследований. Я могу организовать проведение таких анализов.

Валдис лишь пожал плечами.

Иван Павлович снова повернулся к телу. Его взгляд остановился на лице мальчика. Глаза были закрыты, веки сомкнуты. Иван Павлович осторожно приподнял правое веко. Роговица была мутноватой — посмертное помутнение, характерное для данного периода. Радужка голубая, с серым оттенком. Он открыл левый глаз. Радужка зелёная, с золотистыми вкраплениями.

— Гетерохромия, — совсем тихо произнес он, закрывая веки. — Полная, секторальная. Редкая врождённая аномалия, не связанная с патологией зрения. В данном случае — выраженная, отчётливо различимая при визуальном осмотре.

Он перевёл взгляд на запястья, где отчётливо виднелись следы верёвок. Затем на лодыжки — идентичные повреждения.

— Способ фиксации стандартный: запястья и лодыжки связаны отдельно, без использования общего узла, что указывает на подготовленность исполнителя. Возможно, использовались верёвки из натурального волокна — следы волокон должны сохраниться на одежде или коже. Их анализ мог бы дать дополнительную информацию.

Он подошёл к столику с инструментами, взял тонкий пинцет, осторожно исследовал кожу вокруг ран. Частиц верёвки не обнаружил — вероятно, тело было подготовлено перед отправкой в морг: промыто, очищено.

— После удаления крови тело было обработано. Это указывает на то, что преступник действовал методично, с продуманным планом. Он не оставлял следов, которые могли бы привести к нему напрямую.

Он отложил пинцет, выпрямился и повернулся к Валдису.

— Как думаешь, Иван Павлович, — спросил тот. — Маньяк?

Иван Павлович помедлил.

— В данном случае я не могу исключить возможность повторных инцидентов. Отсутствие мотива, специфический способ лишения жизни, наличие медицинских навыков у преступника — всё это указывает на системный подход. Вероятность того, что это единичный случай, низка.

Он накрыл тело простынёй.

— Место укола, — Иван Павлович указал на локтевой сгиб. — Оно обработано антисептиком. Скорее всего, спиртовым раствором. Проверьте наличие медицинских учреждений в районе обнаружения тела, где могли бы пропасть такие средства. Еще…

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Советую найти список всех врачей, уволенных из больниц за последние полгода. Или тех, кто был замечен в нестандартных методах работы. Это может помочь сузить круг поиска.

Валдис записал в блокнот, убрал его в карман.

— Сделаю.

Они вышли из секционной.

— Спасибо, Иван Палыч, — сказал Валдис. — Помог.

Иван Павлович ничего не ответил, чтобы сдержать возглас — эмоции все же накрыли его.

После того как Валдис уехал, Иван Павлович ещё несколько минут постоял на ступенях морга, глядя на серое, низкое небо. Дождь к тому моменту прекратился, но воздух оставался влажным и холодным. Иван Павлович глубоко вздохнул, поправил воротник пальто и зашагал по мокрой улице.

«Теперь нужно решить по анализам для Рыбакова. Потом можно будет думать об остальном».

Он свернул на Большую Серпуховскую и направился к Первой Градской больнице. Лаборатория располагалась в старом корпусе, в подвальном полуэтаже, где было сыро и пахло реактивами. Иван Павлович спустился по лестнице, толкнул тяжёлую дверь с табличкой «Центральная лаборатория» и вошёл внутрь.