Горький Корень же и решал эту проблему, пусть весьма грубо, зато при этом и эффективно. Сырые волокна лианы, попадая в организм при ее поедании, выделяли вещество, которое заставляло стенки каналов серьезно сжиматься. Просвет этот сужался настолько, что дикий этер просто не мог своим огромным давлением разорвать тело практика, оставаясь в итоге за пределами поглощения этой чуждой энергии. При этом сами каналы оставались чистыми, насколько это было возможно, и практик выживал, но за это приходилось платить.

Сжатые каналы, само собой, не пропускали нормальные объемы энергии, необходимые для роста практика, это закон. Третий шаг закалки, закалка кожи, тут был потолком, потому что для четвертого и пятого шагов культивации требовалось прогонять через тело гораздо больше этера, а испорченный корнем каналы просто физически не позволяли этого сделать. Корневики по итогу оказались заперты в своих телах, как в клетке, где прутья в итоге сделаны из их же защиты, вот такое вот безобразие дающее возможность выживать в Яме.

И вот тут, я бы сказал, начиналось самое интересное.

Всё-таки непонятная старуха-голем не зря угостила меня этим пирожком, ой не зря и навык зелейника подскочил тоже не просто так. При внимательном изучении растения я понял, что волокна Горького Корня содержат в себе как минимум два типа соединений. Это было достаточно легко разобрать, особенно используя мой прокачанный щуп.

Первое соединение, тот самый сжимающий фактор, назовем его так, был термически нестабилен, и при нагреве до определённой точки он просто разрушался и превращался в безвредную труху. А вот второй компонент, наоборот, активировался только при нагреве и делал ровно обратное, от того, что делал первый. Вместо того чтобы сжимать стенки каналов, он их прочищал. Буквально, как если бы кто-то прошёлся щёткой по заросшей трубе и снял всю накипь, не повреждая при этом саму трубу.

Выяснилось, мной это довольно просто, собственно, после того как я нагрел и проварил один кусок, изучая его как в моменте варки, так и отделяя кусочки. Сначала, конечно, пришлось много поэкспериментировать. Я разрезал один кусок на несколько равных, каждый длиной с палец и толщиной с мизинец. Потом достал свой нагреватель, который был сделал ещё в первые дни в лесу из оленей кости. Он давал ровный нагрев и температуру, которую я мог регулировать подачей этера. Ну а глиняный горшок у меня нашёлся здесь.

И последовательно перебирая температурные режимы, разные степени кипения воды, я добился того, что испортил четыре куска, и на пятом наконец-то получил то, что мне было необходимо. Волокна побелели, стали мягкими, почти кашеобразными. И даже щуп на ощущал внутри что-то новое. Сжимающий агент рассыпался примерно на половину, а вот второй компонент как раз активировался, но еще неравномерно. Получается, что часть волокон была готова, а часть нет. Это было уже близко, но все еще не то.

Вот самая правильная реализация оказалась на пятом подходе. Я просто вскипятил воду и бросил туда кусок. И уже через двадцать минут получил нужную и необходимую мне консистенцию переработанного горького корня. То есть никакого медленного нагрева, а максимально быстрый переход из одного состояния в другое.

Конечно, не всё было так просто. Невозможно было взять и дать Корневикам сразу же очищенный и переваренный корень. В этом и заключалась суть проблемы, которая теперь и выяснилась в полной мере. Да, как обычно, всё происходит не так просто. Ты думаешь, что ты нашёл очередную ошибку, но это не ошибка, это действительно необходимая практика.

И вывод, к которому я пришел, в общем, был достаточно интересен. Тот, кто придумал есть этот корень сырым, был абсолютно прав. Любого начинающего практика, тем более обычного смертного человека, отсутствие горького корня убьет практически моментально. А вот стоит дойти до предела, как тело, которое всю жизнь перерабатывало и существовало в этом диком этере, и потом перевести практика на потребление уже обработанного термически горького корня, то мы можем получить и направить дальнейшее развитие практика дальше третьей ступени закалки кожи.

То есть Рен, который сейчас был на третьей ступени и выступал в роли фактически самоубийцы, уничтожая себя и подвергаясь серьезным болевым воздействиям от отсутствия горького корня, может избавиться от этого и продолжать развиваться дальше, идя классическим путём культивации.

— Вот это вот сильно удивит парнягу, когда заставлю его есть эту бурду, — сказал я, рассматривая то, что получилось в итоге. — Пирожки я уж точно стряпать не буду, обойдётся.

Система, как обычно, подтвердила мои слова и, соглашаясь с тем, что я добился своего, повысила мне навык.

Навык повышен. Зелейник — 3.

А уже третий уровень дал мне не просто понимание принципа, а ощущение пропорций. Я теперь знал, сколько воды на какое количество корня, и какую температуру нужно держать, а также как долго это делать, без экспериментов и угадывания.

Получившуюся кашу я положил на лепёшку и отдал Бабаю. Тот понюхал, лизнул и сразу проглотил. А через пару секунд у него даже шерсть на загривке стала дыбом. Он громко и недоверчиво фыркнул и посмотрел на меня требовательно.

Вкусно-еще-еда.

— А нету, — сказал я ему. — Завтра сварим ещё немного, будем экспериментировать.

Разблокировка возможностей местных практиков и их рост выше третьей ступени открывала новые перспективы. Ведь если мы здесь задержимся на достаточно долгий срок, то чем больше големов мы поубиваем, тем больше мы сделаем сильных воинов. Соответственно, я переведу их на более высокие ступени развития, а дальше, может быть, даже мы доберемся до уровня Каналов. Думаю, с сотней практиков уровня Каналов я пройду местные ярусы со всеми големами и стражами прогулочным шагом, это не три штуки, кое-как доведенные до своего максимума, это вооружённая сотня бойцов, чьи физические параметры настолько огромны, что врагов, способных сражаться с ними в Яме просто нет.

— Ты знаешь, мне кажется, что проще мечтать о пулемете, — сказал я сам себе, оценивая такие перспективы.

А ночью, пока я спал, произошло еще одно событие, которое заставило меня пересмотреть взгляды на будущее. Бабай, мой маленький Бабай, байшоу, которого я когда-то мог поместить на одну ладонь, этой ночью ушел из мастерской на охоту. Он постарался при этом не разбудить меня, но я почувствовал через нашу общую связь.

И подумал:

Ничего себе мы выросли, да, Белый Дух?

В мастерской я быстро натянул на себя доспех, привычно поправил сумку на поясе, проверил оружие, перчатки и вышел вслед за другом. Бросать своего лохматого товарища в его первой охоте не собирался несмотря на то, что был абсолютно в нём уверен.

Прошёл мимо дозорных, которых мне хотелось прибить на месте, потому что смысла в дозорных тогда никакого нет, если они тут по ночам спят. И неторопливо, по среднему ярусу ветвей, с помощью лиан, стараясь при этом особо не шуметь, направился в сторону моего друга.

Сигнал был хороший, я чувствовал, где он находится. Байшоу был где-то на юге, километрах в двух, может быть, чуть дальше. Через Парный Мост я чувствовал его состояние, и оно мне, на самом деле, не сильно нравилось.

Не в том плане, что ему было плохо, даже наоборот, ему было слишком хорошо. Так бывает у того, кто занимается привычным и любимым делом. Здесь не было азарта, охоты или вспышки боя, фактически это была просто рутина. Вот это меня и зацепило. Байшоу, выходя в одиночку ночью против огромных монстров, считал, что занимается чем-то обычным для себя. И вот это что-то включало в себя, прежде всего, убийство крупных хищников нижнего яруса.

— Кажется, слова про трусливого стоит забрать обратно, — сказал я негромко, перескакивая с одной ветки на другую. — Тогда ты был слишком мал.

Я не рассчитывал увидеть его следы, но Бабай шёл настолько открыто, что следы оказались видимыми сами по себе. Когда зверь весом сильно больше сотни килограмм бежит по мягкой земле, он оставляет вмятины лап, которые можно увидеть сразу, если находишься недалеко.