— Завтра выходим, лагерь готов, — сказал я без предисловий.

— Все уходим? — Клык удивился.

— Да, оставим здесь десять бойцов, которые помогут с производством и охотой. А сами пойдем, все тренировки и все остальное будет организовано там. Нам будет нужен постоянный поток частей доспехов и копий, потому что рейды будут каждый день и потери неизбежны. И здесь я не про людей, я надеюсь, а о снаряжении.

— А Осколки тоже пойдут?

— Да, идут с нами. Они станут в отдельный десяток. Тарна я поставлю с собой, он слишком ценен для строя. Практик каналов в свободном маневре может решить исход боя, если что-то пойдет не так. А из них мы не будем готовить обычных пехотинцев. Они будут работать сами по себе. Я поговорю, посмотрю, чему они могут научить Корневиков и Глубинщиков, и, может быть, сделаю из них инструкторов для ближнего боя.

— Они все достаточно опытные воины, — сказал Клык одобрительно. — Тогда я пока займусь снаряжением. Возьмем еды дня на пять каждому, воду будем брать на месте, с ней ничего страшного. Кроме того, выделим пятерки, которые отправятся на охоту на всякий случай.

— Да, я согласен со всем.

Помимо этого, я рассказал о тех событиях, которые произошли у Глубинщиков, и их серьезных потерях, которые они понесли из-за изменения патрулей.

— Мастер, ты по-прежнему уверен, что эти мелкие укусы сработают? Всё-таки страшно до жути, что такие небольшие отряды попадут в ловушки, мы не можем терять людей.

— Ты точно в рейд не пойдешь, даже не рассчитывай, — ответил я ему. — Но другого варианта действительно нет. Лобовой штурм убьёт половину армии на первом же ярусе, мы же это обсуждали. А мелкие рейды дадут нам и опыт, и время. Так что время пока работает на нас, потому что каждый день мои люди становятся сильнее, а у стражи ресурс должен быть конечен. Я в это верю.

— Значит и мы в это верим, — сказал Клык и ушел заниматься своими делами.

Тем временем я спустился на самую нижнюю платформу, где Осколки расположились отдельно от всех остальных. Они и здесь старались держаться обособленно, что меня, в общем-то, не удивляло. Люди, которые десятилетиями жили по своим правилам, за один день не станут частью чужого лагеря, да я от них этого пока и не требовал. Костер они, конечно, не жгли, здесь это было запрещено, но один из нагревателей им был выдан, и вокруг него сидели семеро, о чем-то тихо переговариваясь.

Гвоздо лежал чуть в стороне, привалившись спиной к стволу. Рука у него была перевязана тряпкой почище, кто-то из своих, видимо, перемотал, и выглядел он уже не так паршиво, как в тот день, когда получил рану. Тарн же сидел на корточках у края платформы и смотрел вниз, в темноту нижнего яруса. Когда я подошел поближе, все повернулись, но никто не встал. Ну и ладно, мне оказывать почести никто не обязан. Пока, конечно.

— Как устроились? — спросил я, присаживаясь рядом с нагревателем.

— Нормально, — ответил один из них, коренастый мужик. — Страшновато немножко. Мы же привыкли к стенам, а под открытым небом как-то неуютно.

— Завтра мы выдвигаемся к лагерю у руин, откуда будут вестись рейды на нижние ярусы. Там вам будет комфортнее. Но я пришел сюда для того, чтобы поговорить с вами не только про бытовые условия.

Почувствовав, что я привлек их внимание, я продолжил дальше.

— Мне нужно понять, кто из вас что умеет. Я знаю, что все вы практики, и все вы хорошо дрались и умеете драться, но мне нужна конкретика. Кто чем владеет, какой у вас опыт, какое оружие предпочитаете? Мне нужны от вас не просто бойцы, мне нужны инструктора, которые смогут научить моих Корневиков тому, чему я сам не успеваю.

— А чего ты сам не успеваешь? — спросил Гвоздь с усмешкой, которая на побитом лице смотрелась довольно криво.

— А еще раз так покосишься в мою сторону, я оторву тебе голову и выброшу ее, понял? — ответил я. — Это ты там мог выкаблучиваться. Здесь уже поздно, парень. Но, на этот вопрос я отвечу. Обучить такую толпу в одного, нереально. Я хороший боец на копье и не только, поэтому мои люди умеют работать строем, копьем в две шеренги. Но когда строй рассыпается, а в подземельях это будет обязательно, они превращаются в охотников, которые привыкли бить зверя. И мне нужен кто-то, кто научит их выживать в ближнем бою один на один, два на одного в узком коридоре, когда копье бесполезно и остается только топор или нож.

Гвоздо тут же сел ровнее. Я увидел, что в нем шевельнулся интерес, который он попытался спрятать за показным равнодушием. Парень был задирой и дураком, когда дело касалось его рта, но в бою он знал, что делает. Я это видел на поляне, когда он дрался с Реном. Техника у него была, конечно, грязная и без всяких красивостей, но именно такая мне и была нужна.

— Ты сам откуда? — спросил я его.

— Я из Кайро, горный город на западном хребте. Наемничал двенадцать лет, потом попался на краже у нанимателя, и меня скинули в яму. И здесь торчу уже столько же.

— Ну вот, я же знаю, что драться ты умеешь. Чему тебя учили?

— До всему. Меч, топор, нож, кулаки. Могу со щитом, могу без щита. Строем тоже ходил, но строй, это точно не мое. Я лучше один работаю или в малой группе. Тройка, пятерка, если больше, уже бардак начинается.

Это было ровно то, что мне нужно. Строевому бою я учил сам, а вот работе малыми группами в замкнутом пространстве учить было особо некому, разорваться я не мог. Местные мои охотники-десятники выросли в лесу и привыкли к открытому пространству. В подземельях же ничего такого нет, и поэтому передать опыт всем я просто, в принципе, не мог.

— В общем, смотрите сами. Завтра в походе я подойду к вам, и мы поговорим. Я хочу услышать от каждого, что он из вас умеет. Если вы окажетесь достаточно умелыми бойцами, станете инструкторами по ближнему бою, будете учить моих людей.

— У нас есть выбор? — усмехнулся Гвоздо за всех.

— Выбор есть у всех. Вы пришли ко мне, потому что вы хотите покинуть Яму, и вы знаете, что нужно сделать. Конечно, ты можешь сидеть и ничего не делать, кормить тебя всё равно будут. Клеймо ты принял, значит ты мой человек и применение найду в любом случае. Но если ты сидишь без дела, ты бесполезен, а бесполезных людей я в рейд не беру. Соответственно, никаких ядер ты не получишь, и расти тебе будет не с чего. Так что выбирай.

— Хорошо, — сказал тот мужик, у которого я спросил первого. — Завтра утром, мастер, мы дадим тебе полную информацию о том, что мы умеем. Мы, на самом деле, сами-то толком не знаем, что мы умеем в том плане что учить то нужно твоих лесовиков, а не обычных практиков. Ну, типа того.

— Да, я понял тебя, тогда завтра.

Закончив на этом нашу беседу, я подошел к Тарну. Тот по-прежнему сидел на краю платформы, прислушиваясь к тому, о чем я говорил с другими осколками. Я сел рядом с ним, свесив ноги в пустоту. Внизу, в метрах пяти, шуршала листва. Было темно, но слабый свет от трубных фонарей на соседних платформах позволял мне видеть лицо собеседника.

— Поговорим?

Разговор с Тарном вверг меня в настоящее уныние. По сути, он оказался практиком на стадии закалки каналов только по факту и своим сильно возросшим физическим возможностям, а на самом деле, без должного обучения и тренировок он не представлял из себя никакой особой силы.

Как он мне рассказал, на ступень каналов он перешел всего четыре года назад, когда он чуть не погиб при обвале на третьем ярусе, до этого более тридцати пяти лет проведя на пятом шаге закалки, и большая часть этого срока прошла в Яме.

Сам Тарн не являлся сильным практиком или воином. Там, откуда его зашвырнули в яму, он был обычным чиновником, который занимался крестьянскими делами и поставкой продовольствия в город. За что его вышвырнули, он мне не рассказал, предпочёл отмолчаться. Но мне достаточно быстро стало понятно, что особой каши с ним не сваришь. Из богатой семьи, привыкший к тому, что всю жизнь вокруг него носятся только потому, что у него есть имя, Тарн, по сути, был просто пустышкой, которая поднималась наверх только потому, что он мог себе это позволить.