– Да, леди. – Симаргл перехватил ее взгляд, брошенный туда, где ранее в прозрачном кристалле покоилось странное украшение. – Я тоже сожалею о ней и пока еще не нашел замену.
– Не сомневаюсь, вы подберете достойного преемника. – Сова хихикнула. – Например, ногу.
– Конечно, рабочий кабинет – это личное обиталище, и здесь не должно быть ничего постороннего, – серьезно согласился он. – Я понимаю, что вы не имели в виду чужую ногу, а со своей я пока не готов расстаться.
– Ну, зачем же так кровожадно? – примирительно улыбнулась Сова. – Я имела в виду лишь копию.
– «Копия» – деликатное наименование фальшивки. Я предпочитаю иметь дело с оригиналами. Но мне не хотелось бы повторяться. На Земле стены увешивают картинами, Киферон предпочитает ковры и гобелены. Как обстоят дела в Ордене?
– В Ордене парадная стена любого родового гнезда – это склад вооружений. В вашей нише отлично бы смотрелся какой-нибудь ржавый меч.
– Например ваш?
Сова покачала головой:
– Я не готова вам его подарить.
– Всему свое время, – заметил Симаргл. – Но, к сожалению, и это не оригинально. У меня уже есть музей, где я, помимо всего прочего, храню оружие воинов, убитых на арене. Многие выжившие победители почитают за честь преподнести мне побывавшие в деле клинки.
– Я бы не удивилась, узнав, что вместе с клинками вы храните и скелеты владельцев. Надеюсь, в этот раз ваш выбор будет более оптимистичен, чем в предыдущие. Хранение мощей никогда не представлялось мне жизнеутверждающим занятием. Слишком напоминает о бренности земного существования.
Симаргл рассмеялся.
– Бросьте, леди! Уж вам-то рука нравилась. Эстетика смерти – одна из самых впечатляющих в этом мире. Вы тоже чувствуете это, только не хотите признаться. Вам ли, как землянке, не знать, что именно ваша родина научила остальные миры самым экстравагантным способам покидать эту Вселенную. Ваши предки не прятали смерть от посторонних глаз, они обустраивали ее со вкусом и удовольствием, превращали в изысканный и поучительный ритуал. Они увековечили смерть в живописи, музыке, скульптуре. Наблюдение за последними моментами жизни издревле вызывает в человеке сильнейшее эмоциональное переживание, но именно земляне первые превратили это переживание в эстетическое наслаждение: на сцене, на арене, в кино. Смерть – красива. Вдумайтесь, как это звучит: «Красота смерти»… «Смертельная красота»…
Сова тем временем удобно расположилась в кресле и готова была слушать любые теории, лишь бы от нее не требовали разделять чужие убеждения. Наблюдать за диктатором было интересно, и если Симаргл не спешил расстаться с гостьей, она не имела ничего против беседы на посторонние темы.
– Человечество всегда пыталось приукрасить смерть, – продолжал тем временем он. – И чем? – Симаргл прошел к столу и, покопавшись в ящиках, протянул Сове кинжал. – Вот взгляните. Он был выкован не для того, чтобы украшать стену. Его цель – убить. Но зачем его создали таким красивым? Для умерщвления ближнего хватило бы и кривого ржавого куска железа. Но кто-то украсил его серебром, драконами, чеканкой. Мастер прекрасно понимал, что он облагородил чью-то смерть.
Он помолчал, словно давая Сове прочувствовать свои слова, распробовать их на вкус, запах, цвет. Она задумчиво вертела в руках кинжал. Кинжал, казалось ей, ощутимо попахивал кровью. И голос… Вязкий, пульсирующий. Вгоняющий в транс, в котором так странно думается, будто мысль стала рекою горячей лавы, текущей медленно и вяло, но застывающей в памяти навеки. Интересно, умышленно ли лорд Тонатоса использует метод голосового воздействия на собеседника или он от природы наделен исключительным даром убеждения?
– Знаете, почему так много желающих выйти на мою арену? – Симаргл вывел Сову из задумчивости новым вопросом. – Потому что мода на украшения всегда требует пышности. Люди ищут, чем прославить свою смерть. Восторгом и аплодисментами публики, сияющими доспехами и антикварным оружием. Если бы я обязал всех выходить на арену в грязном рубище и с деревянной суковатой дубиной в руках, кто пожелал бы сюда приехать?
Он требовательно посмотрел на нее, ожидая ответа. Сова ладонью измеряла длину клинка.
– Я дарю его вам. Но вы не ответили, согласны ли вы со мной.
Сова пожала плечами.
– Зачем? Мое мнение не изменит вашей убежденности.
– Почему вы так боитесь признать мою правоту?
Сова взвешивала кинжал на ладони, примеряя баланс. Симаргл следил за ее руками.
– Он не для метания, – сообщил он.
– Вижу. Поэтому не возьму. – Она положила кинжал на стол.
– Я мог бы вас научить ближнему бою на коротком оружии. Однако, вы опять не ответили на мой вопрос.
Сова улыбнулась: Симаргла невозможно было сбить с темы.
– Если не хотите отвечать, можете просто сказать об этом, – неожиданно сообщил он. – Не впадайте в деликатность, пытаясь незаметно переменить тему разговора. В общении со мной вам позволено делать не все, но – многое из того, что не позволено другим.
Сова решила воспользоваться неожиданным позволением и завести речь о том, что не давало ей покоя с момента прикосновения к руке диктатора:
– Лучше научите меня контролировать напряженность биополя и его воздействие на окружающих.
Он бросил на нее недоверчивый взгляд.
– Разве в Ордене этому не учат?
Сова промолчала. Не дождавшись ответа, он продолжил:
– А я-то поначалу принял агрессивность вашего биоизлучения на свой счет, как умышленную демонстрацию враждебности к главному преступнику Федерации. – Симаргл помолчал, о чем-то раздумывая. – Впрочем, я могу понять Магистра: он боится учить вас всему и сразу. При вашем покладистом характере и любви к дисциплине…
Сова пропустила эту шпильку мимо ушей. Для досады у нее имелся более весомый повод, чем сомнительные комплименты лорда Тонатоса: она только что заставила себя попросить его о чем-то – и не получила немедленного согласия. Она не очень-то надеялась избежать лишних вопросов, но ждать, пока неторопливые рассуждения Симаргла закончатся, и, удовлетворив собственное любопытство, он все-таки согласится выполнить ее просьбу, было унизительно. Вспылить, отказаться от собственных слов, бросить ему гордо и равнодушно «Забудьте!» теперь было глупо, да и бессмысленно. Это лишь раззадорит его.
Она смотрела на Симаргла в упор, не отводя взгляда, и ждала ответа. А он не торопился его давать. Он повертел в руках оставленный Совой кинжал, отодвинул его, задумчиво покрутил на пальце перстень, надетый поверх перчатки.
Сова встала.
– Поскольку мы уже обсудили по дороге все предложения Магистра, я жду вашего решения. Если я вам больше не нужна, я хотела бы немного побыть простым туристом.
Он поднял на нее глаза.
– Если бы я хотел вам отказать, я отказал бы сразу. Но вы ждете немедленного исполнения вашей просьбы. А это невозможно.
– Почему? – потребовала ответа она.
– Вы просите о малом, не подозревая о большом. Я не смогу научить вас малому, не показав большого. Научив же вас слишком многому, я сделаю уязвимым и себя, и вас. Думаю, по этой же причине Магистр не торопится с вашим образованием.
– А если я дам слово не использовать полученные от вас знания против Тонатоса?
Симаргл скептически улыбнулся.
– Это невозможно. Один раз почувствовав власть над реальностью, нельзя разучиться править ею, как нельзя разучиться дышать. Это становится частью тебя самого, от которой не избавиться усилием воли. И чем сильнее воля, тем легче поддается трансформации окружающий мир. Мне известны методики начального обучения в Ордене: вы отрабатываете приемы воздействия на виртуальную реальность – самую инертную реальность из всех существующих. Разве вы не сидели часами у компьютера, подбрасывая монетку и требуя ее приземления орлом вверх?
– Какое отношение эта монетка имеет к управлению собственным биополем?
– Собственное биополе – такая же реальность, как и все остальное. Управлять своей рукой ничуть не сложнее, чем управлять рукой соседа.