— Ну и ладно, успеешь ещё, хотя я на твоём месте сильно бы не затягивал, тот урод нас продолжает преследовать и, хотя сильно отстаёт, преследование не прекращает и вполне может догнать нас на какой-нибудь стоянке. Я сам сейчас второй том посматриваю, но там народ помельче, архидемоны всякие, королевы фей и дриад, нежить злобная. Кстати, ты знаешь, что того чувака, чтобы в подвале старого замка замочили, был одним из семи королей нежити и теперь их только шесть осталось и все, как и первый, бессмертные. Про четверых информация там была, а вот двое даже в эти книги не попали, а ведь это самый полный сборник, о котором мне известно.

— Значит, есть какой-то, о котором тебе неизвестно. Это же игра, здесь обо всех можно найти информацию. Лежит где-нибудь в глубокой пещере скрижаль клинописью набитая, а там в ней прямо говорится, жил-был такой-то и такой-то Вася Пупкин, свершивший злодейские злобные злодеяния и превратился после смерти в нежить ужасную, например, в Кощея Бессмертного и стоит только Иванушке-дурачку ткнуть в него своей озорной иглой, как он от стыда и рассыплется на мелкие косточки.

— Главное в мою сторону своей иголкой не тычь, Иванушка блин. Иди корми своих подопечных, только Долу не проболтайся, что с другими млекопитающими ему изменял, а то это тебе придётся от стыда на кусочки распадаться, когда он тебя своей дубиной затыкает.

— Фу таким быть, — пробормотал я, отползая подальше от шутника, но на всякий случай решил Долу действительно ничего не рассказывать. Он и так с каждым полученным уровнем становится всё злее, цапнет ещё за ягодицу своей зубами, вампир чёртов.

Зря переживал, и топал на нос корабля, раза три чуть не улетев за борт тоже зря, очередная измена не состоялась, полосатая неблагодарная селёдка куда-то подевалась, то ли, наконец, отстав от нас, то ли уйдя на глубину. Хотя в последнем случае, им всё равно хотя бы иногда надо всплывать, чтобы дышать.

Через пару мгновений я уже о них забыл, обратив внимание на кислую мину Лапочки, запихивающей какие-то пустые бочки в сеть и притягивая её к борту.

— Что подруга не весела, вчера ты вроде одарила своими телесами пару счастливчиков и теперь должна мурлыкать, как объевшаяся сметаны кошка.

Выражение лица при этих словах у девушки стало будто она только что лимон схомячила, а взгляд ожег арктическим холодом.

— Не твоё дело, Броневой, если ты не забыл, тот ты на две недели у нас с Флорой в рабстве, не исчезнешь с глаз моих, трахну прямо здесь, и в этот раз я буду мальчиком.

— Тоже мне, сексом испугала, — проворчал я, поспешно удаляясь опять на корму. И чего сегодня все такие нервные? Конечно, погода не радует и на расслабляющий круиз это тоже не похоже, зато не скучно.

В середине пути до кормы я уже было передумал туда тащиться, решив нырнуть в трюм и проверить как там Флора. А что? Там тепло, мягко и уютно, не то, что здесь. Ко всему прочему нами получен приказ зафиксировать всё не закреплённое, а у меня там как раз супруга просто так лежит. Вот если её ножки и ручки привязать, раскинув пошире и зафиксировав таким образом — это может получиться интересно. Да, решено, я, конечно, человек простой и против всяких разных садомазо, но приказ есть приказ, надо его выполнять.

Загоревшись этой благородной идеей, я отодрал свои скрюченные пальцы от борта, и в позе беременного краба пошкандыбал к заветному люку, когда мне в спину ударило что-то упругое, но достаточно весомое, чтобы все позвонки приятно хрустнули, а я проехался лицом по палубе, остановившись только когда врезался в мачту. Столь грубое вмешательство в мои мечты, вызвало во мне понятное возмущение, и я уже вознамерился всё высказать этому грубияну, но увидев его глаза, решил просто постоять, любуюсь этим чудом. Принадлежали они существу, слегка смахивающему на осьминога, забросившему сейчас несколько своих щупалец на борт, впившись в доски торчащими из них костяными крючьями и подтягивающими всё тело вверх. Впрочем, этого я практически не видел, сосредоточившись на взгляде этих невероятных, фантастических глаз. Чёрные провалы с яркой золотой точкой в центре, от которой во все стороны расходятся такие же золотые искры, кружащиеся в непрекращающемся вихре, завораживающем и притягательном. Я сделал шаг вперёд, чтобы их получше рассмотреть, затем ещё шаг и ещё.

Удар в плечо пустым ведром и резкий окрик вырвали меня из транса, заставив сбросить наваждение. Так и не залезший на борт урод зло сощурился, ударив мне в голову щупальцам.

Не достал совсем немного, костяные крючья свистнули в паре миллиметров от моего носа.

В ответ я сорвал с плеч шерстяной плед, накидывая его на голову головоногого, чтобы окончательно прервать контакт с притягательным взглядом, а когда он начал срывать его другими щупальцами, прибил к голове ледяным гарпуном.

Такой себе выбор заклинания против водных существ. Впрочем, сработало неплохо, не только пробив мягкий череп насквозь, выйдя на три метра наружу, но и сбросило урода обратно в море.

— Плед верни, козлина, — я поёжился от холодного порыва ветра, с жалостью глядя на добротный кусок шерстяной ткани, уплывающий всё дальше, по ходу того, как мы продвигались вперёд и тут же завопил, привлекая всеобщее внимание:

— Нападение! Атас! Полундра!

Истратив на этот вопль весь свой лексикон, как мне думается, морских терминов, я врубил огнемёт с обоих рук, продвигаясь вдоль борта и поливая пламенем поднимающихся по бортам осьминогов.

От их ползущих вверх тел почти не было видно бортов. Некоторые из них уже поднялись наверх и теперь гипнотизировали членов экипажа, которые застыли под этим взором, словно мышь под взглядом удава. Я не стал грубить, как это сделала Лапочка, швыряя в меня ведром, а аккуратно, продолжая поливать противника потоками огня, с ноги ударил в грудь ближайшего матроса, отшвыривая его в сторону и прерывая зрительный контакт с противником, параллельно с этим строча в чат:

Броневой Общий чат

— Нападение! Всем на палубу, в глаза противнику не смотреть, гипнотизируют суки! Берегите экипаж, их мало.

Пнул ещё раз, спасая ещё одного бедолагу и просто поджаривая уже почти влезшего на палубу осьминога. С каждым тактом сила огня увеличивалась, тем более ко мне вернулись бонусы, даваемые отдохнувшим посохом. Хватит ли этого, чтобы уберечь корабль — вопрос. Я вижу уже троих бедолаг, которых вороги нежно обняли многочисленными щупальцами, впиваясь в их плоть острыми крючьями и начали ползти назад, пытаясь утащить за борт.

Ближайший из них, взорвался потоками чёрной крови, хлынувший сразу из десятков глубоких разрезов и лишившись большей части своих щупалец, рухнул за борт.

Освобождённый моряк грохнулся словно куль на палубу и над ним тут же склонилась Флора, поливая потоками исцеляющей магии, а Резак, на миг вывалившись из инвиза, пропал снова и о его продвижении можно было проследить только по разлетающимся на куски противникам. Продолжая поливать огнём не прекращающийся поток поднимающихся существ, я позволил себе оглянуться, чтобы отследить обстановку, а она была не очень. Врага мы пока сдерживали: Лапа вместе со своей Багирой успешно отражали нападение на носу, судя по взрывающимся телам, Резак перебрался на корму, Странник, ориентируясь по отражению в своём щите, сносил вылезающие из-за борта головы по другому борту, я справлялся на своём. Флора и Снегирь расположились в центре, помогая страждущим и добивая подранков. Экипаж тоже не бездействовал, старпом застыл недвижимым изваянием, только время от времени взмахивая своей двухметровой саблей, защищая стоящего у штурвала капитана. Действовал тот чётко и выверенно, как автомат, чего нельзя сказать об остальных: те в основном метались, как куры с отрубленными головами, тыкая противника баграми и рубя абордажными топорами, но по большей части стоя столбами, под взглядом мутировавших осьминогов. Стоило вынести их, и моряки вновь оживали, чтобы ещё через несколько мгновений опять застыть под гипнотизирующим взором. Несмотря на это, обстановка пока выглядела вполне контролируемой, а вот то, что творилось у нас прямо по курсу мне вообще не нравилось.