Миг и она догнала нас, сжимая нестерпимым холодом, швыряя и нас и корабль вперёд, едва не выломав мачты, разбрасывая обледеневших людей по палубе.

За первой ударных волной ударила вторая, разбивая замёрзшие паруса, мощными толчками отшвыривая нас всё дальше от берега.

Дрожа так, что зуб на зуб не попадал, поднялся на ноги, один за другим заглотив пяток эликсиров на ману и жизнь.

— Народ, вы как там, все живы?

— Охренеть, а я ещё сам попросил хоть что-нибудь сделать… — рядом на ноги поднялся Снегирь, — охренеть что получилось.

— Сам в шоке, — признался я, — но ты-то чего ругаешься, ты Снегирь — это твоя естественная среда обитания.

Я махнул рукой назад, туда, где вместо деревянных причалов высились зазубренные ледяные торосы и среди лета вилась снежная буря.

Вроде сидящие там, рыбачащие пацаны убежали с первыми ударами колокола, а вот до второго отряда стражи холодом могло и достать, если раньше до них не добралась быстро расширяющаяся вокруг наездника гниль.

Капец, конечно, бедные горожане. Вряд ли за отведённую для них минуту, они смогли убежать слишком далеко, подставили мы их по полной, но кто же знал, что нас настигнут так быстро?

— Снег, поднимай всех, займитесь лечением, помогите экипажу, через тридцать секунд мы должны начать двигаться дальше.

Слава богам, не этим уродам, а нормальным, в клочки разорвало лишь один парус, используемый для выхода в море. Надо ставить новые и быстрее.

Хорошо хоть, что и капитан, и старпом выдержали удар холода стоически, лишь бросили в мою сторону один недобрый взгляд и начали пинками поднимать свою команду. Видимо, их пинки имели лечебный эффект, так как команда тут же начинала проявлять признаки жизни и неуёмной энергии. Здесь, вроде, всё под контролем.

Я убрал посох в мешок, всё равно не им, как и ни каким другим посохом я не смогу воспользоваться в течении девятнадцати часов, о чём мне написали в логах, ссылаясь на, так называемое, магическое истощение организма, из-за перенапряжения чакр и моего личного охренизма. Также мои собственные силы будут уменьшены на четверть на этот же срок. Ладно хоть вообще колдовать не запретили, с другой стороны разработчиков поднять можно, я этим заклинанием не маленькую армию мог бы превратить в парк ледяных скульптур, если мне дать возможность долбить так каждые полчаса, то никаких богов в игре и не понадобится, я сам буду всем царь и бог.

Впрочем, в тех же логах упоминалось, что время моего бессилия можно слегка укоротить специальными практиками и ритуалами.

Сейчас мне не до этого, подумаю об этом если отсюда удастся вырваться.

Добрался до самой кормы, и облокотившись о перила уставился в серую хмарь за бортом. Магическая заморозка продолжал растекаться по округе, интенсивно при этом испаряясь. Непроглядный туман расползался всё шире, натекая на воду, промораживая её до самого дна.

И тут сработала третья матрешка, запрятанная в самой глубине этого многослойного магического пирога. Небольшая, сфера закапсулированной магии лопнула, обволакивая замороженного противника, проникая сквозь любую трещинку, сквозь каждую промороженную пору тела, высасывая из него саму суть пусть павшего, но бога, впитывая, а затем тонким вихрящимся жгутом устремляясь ко мне.

Иссушение. Мощная магия высшего порядка. Жаль против богов действует не так охотно, как против простых смертных. Оно лишь слегка потрепало противника, лишив его лишь двадцати двух уровней, после чего, заклинание будто отрубили топором. Ну, ничего, у него убыло, у меня прибыло.

Бедные жители города, надеюсь, когда мы отсюда отбудем, павший засранец не выместит на них свою злобу. А то, что он жив и, после всего произошедшего, сильно огорчён я не сомневался.

Переживал я не зря. Не успели ещё матросы расправить все паруса, как небольшая область сизого тумана за бортом сгустилась, потемнела, формируясь в гротескную фигуру огромного ящера. Та еле передвигала ноги, но двигалась вполне целеустремлённо прямо в нашу сторону. Насколько я знаю, ящерицы не любят холода, да и логи показали, что по ней урон от моего заклинания прошёл на порядок больше, чем по самому ездоку, однако туша оказалась слишком громоздкой, чтобы проморозить её насквозь, да и чёртова аура гнили разъедала лёд, несмотря на то, что тот просто парил от пропитавшего его невообразимого холода.

Ещё пару гигантских шагов и мы будем в досягаемости броска божественного копья.

Толчок, корабль вздрогнул от невесть откуда налетевшего порыва ветра, затрещали расправленные паруса и корабль начал стремительно набирать ход, удаляясь от берега.

— Чёрт!

Будто почуяв, что добыча уходит, ящер рванулся вперёд и в воздух взвилось проклятое копьё, оставляя за собой густой чернильный свет.

— Да твою же…

Я перегнулся через борт, с двух рук кастуя вниз ледяной ураган. Порывы бушующего ветра ударили в волны, поднимая целую стену воды, налетевшие ледяные осколки проморозили её насквозь, превращая в ледяную преграду…

Удар! И она разлетается тысячей почерневших осколков, настоящим градом засыпавших палубу шхуны. Один из не маленьких осколков врезался мне в грудь, отшвыривая назад.

Внимание! На вас наложен дот божественного разъедания, сроком на пять минут.

Хитпоинты мои стремительно потекли вниз а я, с трудом поднимаясь на ноги, только порадовался, если такой урон идёт просто от куска заражённого льда, то чтобы было, если бы копьё ударило в борт?

Одно из двух: или бы мы были уже все мертвы, или плавали в неуютных серых водах среди многочисленных обломков корабля.

Мне на плечо легла ладошка Флоры, начавшей перекачку жизненный энергии в мой измученный организм, а я, не выдержав, опять чертыхнулся, впрочем, как и все сокланы стоящий рядом со мной: бойтесь своих желаний, уцелевшим жителям города ничего не угрожало, поверженный бог не пойдет им мстить. Ящерица добрела до конца ледяного поля, тяжело плюхнулась в воду и заработав мощным хвостом поплыла вслед за нами.

— Допса борекёртя со терка, йа шобасу бак кдец пделту и ндучу ша сто карой двулопой цдазиры, кпе с фроиз дужкык велсобак пилиц кой бпат. Жона оч пожисаер дак, я метку меде фчоё одо, угью езо, былбу фке сти дендва, рокквадостю вдое жонуцечфто и жкола мвацу ежикотисчык доредижешен свец дожей и опеапов.

— Как я вас понимаю, — кивнул я головой, отпивая небольшой глоток вина, и снова откидываясь на шезлонге, — я тоже думал, что нам конец, когда эта тварь нырнула вслед за нами. Хорошо, что плавает она не так хорошо, как бегает. Уже час, как не видно от неё и следа, хотя в начале казалось, что аура гнили на воде только усилилась, распространившись чуть ли не на морскую милю. Бедная рыба и морские животные всплывали вверх пузом, в пожелтевшей воде сразу же растворяясь и растекаясь по воде жирными пятнами. Но вы удачливый, капитан! Вовремя поднявшийся ветер и ваш прекрасный корабль спасли нас от неминуемой смерти.

— Сечед модрак я, дозкат, и допещт ге делефитадь, ша жоле кат кипому ке воскабт. Фака тужьза вымц мгидазщой вня цдажеца, и усвёче мы т ещо нукажтшаж.

— Да-да, как же вы правы, после всего случившегося и эта прекрасная погода, и вода, и этот тёплый ветер ощущаются особенно остро. Близость смерти обостряют, можно сказать, обнажают все чувства и все это ощущаешь буквально всей кожей. Читал, такое бывает у приговорённых к смерти и в последний момент, когда петля уже затянута на шее, получивших помилование. Тогда и солнце на затянутом тучами небе светит ярко и чавкающая под ногами слякоть милее сладкого щербета. Ну, а здесь то и без этого чудесно: и команда стала гораздо приветливее после того, как мы вытащили снесённых ударом ветра за борт членов экипажа и подлечили их. Надеюсь, компенсация в десяток золотых вернёт им душевное равновесие.

— Чы ле ке дмоза це модфитаеже иц боро, вдо я дохощю, ра? Ф бюдос лкумае хан де жаво фечтобоичьля до жашновотефии ц таз воей фочаклы. Етипвклезшая бжацой фчпадуб ф хажей киджи и хугаю, коц чпат жле уколдемчоцифьчя дпомкой чфетнью, цоп фычомеб жаки ципби и чаги жузи кне до евилой.