— Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство. Мы обязательно обратимся к вам, если у нас возникнут хоть какие-то трудности, которые мы не сможем разрешить собственными силами, — мой голос звучал ровно, но в нем звенел металл. — И, в свою очередь, смею заверить вас: если вдруг возникнет желание у вашей обожаемой супруги, великой княжны Екатерины Павловны, обратиться ко мне с какой-либо личной просьбой… Пусть даже и написать ей еще одно стихотворение, которое в этот раз я буду иметь честь прочитать ей лично, наедине — я буду непременно и бесконечно счастлив этому обстоятельству.

Пощечина. Звонкая, хоть и невидимая пощечина, от которой холеное лицо Ольденбургского пошло красными пятнами.

Он что, всерьез подумал, что если он удачно женат на родной сестре русского императора, то я струшу, проглочу оскорбление и не смогу защитить честь своей жены? Что я побоюсь сделать асимметричный, зеркальный ход, слегка запачкав в ответ репутацию самой супруги генерал-губернатора? Впрочем, это унижение, этот прозрачный намек был адресован прежде всего лично ему, как мужчине.

Принц посмотрел на меня с нескрываемым, ледяным бешенством. Я взгляда не отвел. Мы молча сверлили друг друга глазами посреди шумного, веселящегося бала.

И в эту самую секунду для меня вдруг стало кристально ясно, чьи именно уши торчат за теми топорными и тупыми попытками ярославского губернского полицмейстера поймать меня хоть на каком-нибудь криминале. Заказчик стоял передо мной.

Возможно, ставший полковником главный полицмейстер Ярославля и был когда-то лихим рубакой, героем былых войн, Очакова и покорения Крыма. Но вот утонченной фантазии для плетения интриг этому служаке явно не хватало. Он мерил всё по своим казарменным лекалам, выполняя приказ свыше.

Надо же, вспомнил я усмехнувшись про себя. Ведь всего полтора месяца назад этот старый вояка неуклюже пытался подложить под меня смазливую «наживку». Вполне сформировавшуюся девицу, про которую я бы легко подумал, что ей есть не только шестнадцать — возраст совершеннолетия — но и все восемнадцать лет. А на поверку оказалось, что девчонке всего четырнадцать.

Она тогда разрыдалась и выложила всё как на духу, когда я, раскусив ее навязчивое, ненатуральное поведение, прижал девицу к стенке. И нет, не для того, как это предполагалось интриганами. Плохо играла. Да и не нужна мне была никто, кроме Анастасии. У моей жены здесь просто не было конкуренток.

Ольденбургский, так и не дождавшись, что я опущу глаза, резко развернулся на каблуках и, не прощаясь, зашагал прочь, брезгливо расталкивая толпу гостей.

— Он тебе этого не простит, — еле слышно, с дрожью в голосе прошептала Настя, провожая взглядом удаляющуюся в явном бешенстве спину принца.

— А он уже и без того слишком много чего сделал против меня, — так же тихо ответил я. — Да, видимо, руки пока коротковаты. А в открытую воевать со мной он не может — не по рангу ему мараться. Считает, что я мелковат для прямой дуэли. Так что пусть идет и крепко подумает. Обижать мою жену никто не смеет. Даже если это сам император.

— Да? — Настя вдруг лукаво блеснула глазами, уже справившись с испугом, и, явно стремясь меня подначить и разрядить обстановку, протянула: — А сказывают, государь Александр Павлович весьма статен и неимоверно галантен. Очень, говорят, интересный мужчина…

Я резко повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. Веселье с моего лица слетело мгновенно.

— Я сам себе никогда не позволю чинить тебе измену, Настя, — чеканя каждое слово, жестко сказал я. — И тебе этого…

Настя растерянно захлопала глазами, явно не понимая столь бурной эмоции и того, чем именно я так внезапно раздражен.

Можно, конечно, списать всё на то, что в ту секунду я оказался во власти банальной мужской ревности. Но, с другой стороны, это далеко не самое приятное ощущение, когда собственная жена сравнивает тебя с другим мужчиной. Тем более с таким человеком, как император Александр Павлович.

Ну не уважал я его, и ничего не мог с собой поделать! По моему глубокому убеждению, единственное по-настоящему правильное, твердое и честное дело, которое этот самодержец совершит за всю свою жизнь — это то, что он не пойдет на позорное соглашение с Наполеоном. В остальном же к личности Александра и к стилю его правления у меня имелась масса тяжелых, весьма нелицеприятных вопросов.

Я выдохнул, гася вспышку глупого гнева, и осторожно коснулся руки жены.

— Прости, не обижайся, — тихо повинился я, склонившись к ней. — Ты же сама видишь: под меня ни на день не прекращают копать. Вместо того чтобы позволить мне нормально действовать — тем более что делаю я всё это не ради нашей с тобой личной выгоды, а во благо нашего Отечества, — эти интриганы только и знают, что ставить палки в колеса. Оттого и злюсь на ровном месте.

Настя тепло улыбнулась, мгновенно прощая мою резкость. В ее глазах снова заплясали озорные искорки. Решив окончательно свести напряжение на нет и сменить опасную тему, она принялась со мной играть:

— Я тут давеча слышала, как ты одну дивную мелодию себе под нос напевал… Исполнишь ее для меня прилюдно?

— Это о какой же песне ты говоришь? — усмехнулся я, с удовольствием принимая ее правила игры. — О соловье, что ли?

— Ой, да! И ее тоже! — с притворным воодушевлением кивнула она.

— Или, может быть, о песне… «Потому что нельзя быть на свете красивой такой»? — вкрадчиво, чуть понизив голос, процитировал я строчку из далекого будущего.

— Вот-вот! Именно о ней! — щеки Насти мгновенно вспыхнули ярким румянцем.

Столь откровенный комплимент, брошенный прямо посреди чопорного светского бала, сбил ее с толку. Она прелестно растерялась, опустив длинные ресницы, и в этот момент для меня перестали существовать и мстительный принц Ольденбургский, и столичные ревизоры, и грядущая война с французами. Была только она.

— Тогда я начну, пожалуй…

Договорить я не успел. В дальнем конце анфилады, перекрывая грохот оркестра, раздался звон разбитого стекла, женский визг и тяжелый, гулкий удар, от которого вздрогнули хрустальные подвески на люстрах. Музыка оборвалась. В наступившей мертвой тишине кто-то истошно закричал.

От авторов:

Он принёс меч, но не мир. Опер Бешеный, убитый в 1995 м оказался школьником-второгодником в нашем времени. Тем кто убил его 30 лет назад не позавидуешь.

Но он пришёл не мстить. Он пришёл установить справедливость.

История летит вперёд. В разгаре 9й том: https://author.today/work/561616

Начало здесь: https://author.today/work/470570

ВТОРОГОДКА

Д. Ромов

Тверь

30 декабря 1810 года.

На противоположном краю огромного, залитого светом сотен свечей бальной залы продолжала кричать женщина. Она не звала на помощь, а скорее захлебывалась короткими, истеричными междометиями. Музыка еще играла, но туда, ломая чинный порядок танца, уже повалил народ, снедаемый жгучим любопытством к чужой беде.

Сперва хотел проигнорировать суету. Не настолько уж я любопытен, чтобы лезть в эпицентр каждого светского скандала. Но, поразмыслив секунду, понял: останься я стоять в стороне с бокалом в руке, местное общество сочтет меня человеком черствым и не способным к элементарному состраданию.

— Ну пошли же смотреть, что случилось! — Настя нетерпеливо потянула меня за рукав еще до того, как я окончательно принял решение сдвинуться с места.

— Графиня Салтыкова упала замертво, — услужливо, с придыханием шепнул мне кто-то в спину, опережая мои вопросы.

Да уж. Люди этого времени, пожалуй, были еще более падки на зрелища, чем в оставленном мною будущем. Из-за нехватки настоящих событий местная аристократия готова была сломать глаза, лишь бы увидеть нечто эдакое, что потом можно будет неделями сладострастно обсасывать на светских раутах.

Не знаю, что именно заставило меня ринуться вперед, расталкивая плечами плотную стену зевак, словно ледокол, ломающий весенний лед. Да нет, лукавлю, прекрасно знаю. Обыкновенная человечность. Я просто физически не мог пройти мимо ситуации, где моих знаний могло хватить для помощи. Особенно теперь, когда вопрос стоял о чьей-то жизни и смерти. Будь на полу мой личный враг, я бы еще дважды подумал, прежде чем рвать на груди рубаху.