Егор подобрался, вытянулся в струну, и в его взгляде сверкнула холодная, хищная решимость человека, делающего историю.

— Не извольте сомневаться. Не сдадим.

Он откозырял и, развернувшись на каблуках, зашагал прочь — туда, где на верфях уже смолили днища тяжелых русских транспортников.

Я смотрел ему вслед, пока Настя не коснулась моей щеки холодной ладонью.

— А мы? — тихо спросила она, заглядывая мне в глаза. — Что ты будешь делать дальше, Сережа? Врагов больше нет. Войны окончены. Золото найдено. Что теперь?

Я перевел взгляд с лица любимой женщины на шпиль Петропавловской крепости, пронзающий низкие свинцовые облака. На Неву, закованную в гранит. На бескрайнее небо этой страны, которой я отдал всего себя.

— Теперь, Настенька, пора строить будущее, — я обнял ее крепче. — Пора мастерить стальные паровозы и пускать по рекам пароходы. Нужно опутать Империю оптическим телеграфом в расчетом, что потом он станет электрическим, чтобы Петербург слышал Москву за часы, а потом и за минуты. Нужно строить заводы, школы, больницы… Работы много, родная. Хватит и на наш век, и на век наших детей.

Я улыбнулся, глядя, как пробивается робкий луч солнца сквозь петербургские тучи.

Девятнадцатый век только начинался. И это будет наш век.

КОНЕЦ ЦИКЛА.