А через несколько дней Славик позвонил мне:

- Слушай, я понимаю, что сейчас, возможно, не самая простая ситуация. Но мне бы очень хотелось встретиться и попробовать договориться мирно. Как ты на это смотришь?

С большим вдохновением и пылом – как от души – он предлагал мне, наконец-то, отпустить друг друга.

- Я готов подписать отказ от притязаний на твой потомственный дар. Действительно, ерунда какая-то, и ты глупости творишь, и я тоже… Пора со всем этим закончить.

- Славик, я слышу рассуждения не мальчика, но мужа. Давай встретимся у меня, я приеду домой и там все подпишем.

- Я не против.

Мы условились встретиться у меня дома, и Сергей Николаевич меня отпустил с удовольствием, «благословив» на разрешение всех проблем.

Когда я уже была дома, Клочков снова мне позвонил.

- Я уже чай заварила, - сказала я.

- Ульяна, у меня никак не получается. Ты не могла подъехать к «Кракатуку?»

Пришлось мне согласиться, хоть и скрепя сердце.

- Ульяна Михайловна, поражаюсь вашей продуманности и четкости мышления. Но есть неувязочка: зачем ему менять место встречи? – развел руками Оболенцев.

В какой-то момент я почувствовала себя героиней детектива. Важно поднявшись из-за стола, я начала расхаживать по кухне, представляя себя то ли Пуаро, то ли мисс Марпл. Хотя, нет, скорее Пуаро – он мне больше по душе, чем эта старушка. Я еще молодая.

Ты не очень-то задавайся, - строго осек меня папа. Он сдвинул брови. – Тоже мне нашлась тут Каменская!

Ну, у всех свои ассоциации.

- Честно сказать, я и сама не знаю. Сначала я думала, что хотел просто меня позлить, а теперь – может быть, отвести от себя лишние подозрения? В момент отравления он же, действительно, был не со мной. Вроде как алиби.

Я вернулась домой, а там уже остывал заваренный дурманом чай, но бессовестный и непослушный домовой добавил туда еще немного дурман-травы, и я на самом деле почувствовала недомогание.

Сначала это было легкое головокружение, потом оно усилилось, и меня охватил настоящий страх. Мир вокруг начал плыть, и я поняла, что теряю контроль. В панике я бросилась к двери, выбежала из квартиры, но ноги подкосились, и я упала прямо на лестничной площадке.

Когда говорят «и на старуху бывает проруха», даже у опытных и уверенных людей случаются осечки.

По мнению Славика, ему был облегчен доступ в мою квартиру, потому что, зайдя в нее, я сняла якобы примененный заговОр «на порог дома». Ну и в этот момент, или, пока я валялась в больнице, у него был доступ к моей броши, чем он и воспользовался.

Агата заявилась ко мне на перерыв – поболтать. Примечательно, что к Сереже – Сергею Николаевичу она даже не зашла. Кузькина мать считала, что я нуждаюсь в некоторой эмоциональной поддержке.

Ну что сказать, я оторвалась от души. Клочковская истинная сущность проявилась в полной мере. Он не жалел ни меня, ни свою мать, ни Лену. Ему было наплевать на всех, кроме себя. Он был одержим получить колдовскую силу любым путем.

Я даже сейчас задумываюсь, смогла бы я тогда противостоять Клочкову в том гараже. Выяснилось, что инквизиция уже вела за ним наблюдение. Балбес Славик, тем временем, изготовил копию моей броши, причем копию с копии, и уговорил какую-то спивающуюся тетку по фамилии Тимофеева заявить, будто ведьма Ульяна продала ей свой дар.

Пока я занималась своими хитросплетениями-интригами, Оболенцев и его люди уже вовсю раскручивали историю с продажей броши, тогда-то меня и «повязали».

Это был еще один момент, который я никак не могла предусмотреть.

И все же, несмотря на то, что я получила то, чего хотела – падение моего бывшего мужа на самое дно человеческой подлости, месть за себя и за нерожденного ребенка – меня гложет горечь. Почему мне так больно, когда справедливость в моем понимании восторжествовала? Как правильно?

- Ну и в чем ты собралась раскаиваться? – удивилась Кузькина мать. – Наличие жалости и угрызений совести в твоем случае, тем более, когда все уже сделано – это ненужное обременение. Кстати, не забывай, что он заманил тебя в гараж с намерением лишить твоей колдовской силы. Как говорил отец, умысел был очевиден.

- Завтрашний день будет непростым. Мне нужно дать показания Оболенцеву, и в инквизиции, как назло, может оказаться и Клочков. Его ждет очная ставка с Катей, которая активно помогает магическому следствию. Она призналась, что помогала Славику с похищением дара и знала о его планах использовать дурман-траву. Но тут непросто все, - я замялась. - Вот только ситуация не совсем неоднозначная. Ведь я сама добавила ту же траву в свой чай.

- Это можно как-то доказать? – забеспокоилась Агата.

- Как мне объяснил папа, это не имеет значения. Оболенцев считает, что главное – сам факт передачи Клочковым в чайной коробке колдовской травы. Свекровь здесь только способ передачи. Вот так. Славику еще одна статья вырисовывается.

- Ах, вот оно что! – воскликнула моя подруга, махнув рукой. – В таком случае, вся вина на нем. Разве ты сама не говорила, что он сам выбрал путь подлости? Вспомни, как он подбросил тебе в квартиру ту «черную мошкару»! А куколка, которую ты обезвредила? Прекрати уже мучить себя, иначе я «настучу» на тебя Никите!

Все-таки человек никогда не будет доволен жизнью. Возможно, это заложено в самой нашей природе. Больше полугода я посвятила тому, чтобы найти способ отомстить Клочкову, добиться его унижения. Я прикладывала к этому максимум усилий. И вот, когда, казалось бы, все позади, я ощущаю лишь пустоту.

- Чтобы ты окончательно пришла в себя и поняла, что не о том думаешь, я тебе сообщаю официально: послезавтра мы больше не увидимся.

Я настолько была перегружена мыслями, что не сразу поняла, о чем говорила Агата. А она стояла, скрестив руки на груди, и возмущенно сверкала своими карими глазами.

- Почему? Ты переезжаешь куда-то?

Она вздохнула и подошла к окну. Поиграла жалюзи, постучала по подоконнику и, наконец, сказала:

- Я нечисть, моя дорогая. Древняя, сильная, для кого-то красивая, для кого-то добрая, для кого-то – не очень. Но непреложным является одно – я не человек. Ко мне могут послать: «Да пошла ты к Кузькиной матери». Мною угрожают: «Я тебе покажу Кузькину мать». Мой талант к созданию хаоса или переполоху – это уже классика. Мой фирменный знак! Я появлюсь только по необходимости. Операция «навести шороху» завершена. Моя небольшая роль в этом сыграна, и у тебя больше нет необходимости в Кузькиной матери. Понимаешь, по законам моего существования я просто должна исчезнуть из поля твоего зрения. У нечисти свои правила, которым я обязана подчиняться.

- А если мне скажут: «Я тебе покажу Кузькину мать?» Ты ко мне придешь?

- Ты прямо как ребенок. Вряд ли, - улыбнулась она. - У тебя больше не будет такой необходимости. Ты и меня за нос водила, а когда я стала подозревать, что во всей этой кутерьме нечто продуманное, то не призналась, зараза.

- Когда ты намерена исчезнуть?

- А вот как мы с тобой из инквизиции выйдем – так мне и пора!

У меня не было подруг после окончания института, потому что я не горела желанием продолжать общение, а создавать себе новый круг – не хотела. Ведьмы всегда себе на уме: если и есть подруга, то уж точно одна и на всю жизнь. Я обходилась общением в коллективе, с папой и Никитой. Пока моя дурная голова не нашла себе приключения на филейную часть – брак с Клочковым.

Агата настолько естественно вошла в общую канву моей затейливой ситуации, что без сожаления я с ней расстаться никак не могу.

А с ней я бы могла дружить. Поболтать, посплетничать. Только Кузькина мать дала мне четкий ответ – «на этом наше с вами общение прекращается».

На следующий день мы с ней отправились в инквизицию. Мы прошли по казенному серому коридору, представили свои документы. Агата показала паспорт. Как только я начала в него откровенно заглядывать, она закрыла его и хлопнула меня им по носу.