— Заместо старого? — переспросил Ворон, а потом скосил под дурака: — То есть у клуба был другой руководитель?

— Был, — кивнула баба Нюра. — Иван Петрович. Учитель истории районный! Добрейшей души человек. Взял вот и помер прям на фестивале. Сердце, говорят, не выдержало. А не прошло и месяца, так уже энтот, Всеслав, объявился. Откуда ни возьмись, деньгов каких-то нашел, лагерь отстроил, народишшу понабрал ужасть сколько.

— И с тех пор начались странности, — подсказала Кеша.

— С тех самых пор, внучка, с тех пор, — баба Нюра поплевала шелухой и перекрестилась. — Скотина дохнет ни с того ни с сего. Детки вон пропадают! Мы-то уж думали, шалят где, а нет, до сих пор не находятся. А по ночам… будто бы ходит кто по полю. Но не человек. Свет такой, синеватый, промеж курганов мелькает, а как подойдешь — нету никого.

— А вы сами видели? — спросил Ворон.

— Видала, — зашептала баба Нюра. — В прошлом годе, аккурат в эту пору, перед фестивалем. Значится, пошла я корову искать. Отбилася она у меня от стада, иду за ней, а гляжу: на кургане огни горят, факелы вроде. И поют что-то, да так жутко, что у меня аж ноги отнялись. Очухалась, побежала я оттуда, что было сил, корову бросила. Но та и сама на следующий день нашлась, слава богу.

— А в полицию не заявляли? — спросила Кеша.

Баба Нюра горько усмехнулась, еще раз перетряхнув семечки в подоле.

— Заявляла-заявляла. Приехал участковый, послушал, покивал — да и уехал. А через неделю у него, говаривали, новая машина появилась. Иномарка. На зарплату участкового такую не купишь.

Ворон и Кеша переглянулись, но не сказали старушке ни слова. Все и так было понятно, а пугать местных раньше времени не стоило. И так, как выяснилось, многие уже боялись.

— Опять полиция куплена, — тихо сказала Кеша, когда они, распрощавшись со старушкой, зашагали дальше по деревенской улице.

— Скорее всего, — кивнул Ворон. — Схема та же, что и в Старице. Найти влиятельного человека в структуре власти, купить или запугать — и работать без оглядки на закон. Грубая работа. Скорее всего, и правда те же колдуны.

— Значит, надежды на местных стражей порядка нет никакой.

— Никакой, — подтвердил Ворон. — Придется рассчитывать только на себя. Ну и верить в то, что за этим место тоже присматривает кто-то так же, как Кузьмич приглядывал за Старицей.

Не спеша они прошли по дороге до следующей деревни, что носила название Малое Клюквино. Только вразрез с ним выглядела она больше. Да и людей там было немало — во всяком случае, возле деревенского магазина стояли люди, собравшись то ли погутарить, то ли просто ждали чего-то в очереди.

Ольга подошла поближе полюбопытствовать о происходящем, и продавщица не только сказала, что подвоза молока ждут, но еще и представилась, а там уже пошла очередь всех местных новостей.

— Странностей у нас хватает, — вздохнула та, отсчитывая сдачу очередному покупателю. — Мужики поговаривают, что по ночам в поле кто-то бродит. Собаки воют так, что хоть уши затыкай. А еще недавно у нас новый участковый появился, заместо старого. Того, говорят, на пенсию отправили, хотя тоже не старый был. Но бог знает, что там у нас в районе творится. Вот этого новенького-то нам подрядили, думали, он за дело возьмется, а смотрим, глазки-то все тускнеют да тускнеют.

— А прежний участковый где? — спросил Ворон.

— Уволился, — Валентина наклонилась через прилавок. — Говорят, сам написал заявление ни с того ни с сего. И ведь проработал тут двадцать лет, всех знал, все его уважали. А все равно, раз! — и уехал куда-то, никому ни слова не сказав.

— Иномарку ему предложили в прошлом году, а тут что? Ставки повысились и укатил на моря? — предположила Кеша не успели они выйти из магазина.

— Могли и пригрозить, — мрачно добавил Ворон. — В любом случае, у нас есть еще одно подтверждение тому, что местная власть тут либо куплена, либо запугана.

Они успели пройти еще с десяток дворов, разговаривая с редкими встречными — где-то их встречали настороженно, где-то, узнав, что приезжие интересуются лагерем реконструкторов, охотно делились сплетнями, — но общая картина от этого не менялась: страх, недомолвки, нежелание связываться с тем, что происходит на дальних курганах.

— Как ты думаешь, здесь есть свой «белый колдун»? — вздохнула Ольга.

— Надеюсь, — Георгий посмотрел в сторону горизонта, туда, где вдалеке виднелись очертания мемориального комплекса. — Хотя бы потому, что нам сейчас очень пригодилась бы любая помощь.

Как бы в ответ на его слова телефон в кармане пискнул, оповещая о новом сообщении. Ворон торопливо достал его, ожидая очередной скупой подсказки от куратора, но вместо этого на экране высветилось совсем другое имя. Его он никак не рассчитывал увидеть в этих краях.

«Кузьмич».

— Что там? — Кеша нахально заглянула через плечо.

Короткое сообщение было набрано одним пальцем, возможно в дороге и явно не без усилий. Т9, что должен был спасти ситуацию, похоже, сделал все только хуже:

«Слышу вас с юга. Еду. Держитесь, не лезьте один на карган без меня, дурье.»

— Он что, следит за нами? — удивилась Кеша.

— Или чувствует, — задумчиво ответил Ворон, убирая телефон. — Это у нас чуйка слабовата. А он, быть может, взял след даже пораньше, чем Аркашка нашел его своей аппаратурой.

— Значит, скоро не одни будем, — выдохнула Ольга.

— Да, скоро будем не одни, — согласился Ворон

Впервые за этот тяжелый день на его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение.

Кузьмич добрался до Ивановки-Дальней к вечеру следующего дня — не на «солярисе» Семена, а на куда более раритетном «москвиче», который, судя по звуку двигателя, помнил еще советские олимпиады. Из машины он вылез бодро, поправил на плече неизменное ружье-посох, огляделся — и первым делом отвесил Костику подзатыльник.

— За что⁈ — возмутился тот, хватаясь за макушку.

— За то, что без меня в костюмчик ряженого вырядился и полез прямиком в логово, — беззлобно проворчал старик. — Я ж говорил — не лезьте, дурье!

— Мы разведать пошли, а не воевать, — попытался оправдаться Костик.

— Разведать он пошел, — Кузьмич покачал головой, но в глазах его читалось скорее облегчение, чем настоящий гнев. — Ладно, живы — и то хлеб. Рассказывайте, что накопали, пока я борщ не съел — три дня в дороге, изголодался.

Митрич, узнав, что у постояльцев прибавление, только руками развел — «еще один странник, добро пожаловать» — и накрыл стол по-настоящему щедро: борщ, картошка с грибами (собственного сбора, не в пример мифическому Шутову углу), соленья, каравай хлеба.

За ужином команда — теперь уже впятером — разложила все, что удалось узнать за прошедшие сутки. Костик и Аркаша рассказали про все, что им удалось разузнать на месте: и про воеводу Всеслава, и про странный сейф в шатре, а уж будущий «грандиозный» ритуал восьмого сентября и десятки исчезнувших за последние годы подростков оставили на десерт.

Ворон и Кеша поделились рассказом бабы Нюры и подтверждением того, что местная полиция куплена, но эта новость, как и следовало ожидать, никого не удивила.

Кузьмич слушал внимательно, не перебивал, лишь с каждым новым фактом хмурясь все сильнее. Он отложил в сторону недоеденную хлебную корку таким жестом, что и слова не требовались.

— Плохо дело, — сказал он, когда все закончили. — Очень плохо. Я ж ведь прям как почуял! И сразу поехал. Сами уже поняли, похоже, что места тут и без всякой черной магии тяжелые. Столько крови в землю ушло за одну ночь — она ж не забывает, эта земля. Помнит. А если кто-то знает, как эту память разбудить да направить…

— То получит источник силы посерьезнее, чем в каменоломнях, — закончил за него Аркаша.

— Именно, — Кузьмич кивнул, забыв про корку, снова отломил кусок хлеба. — Я потому и спешил. Чуял, что дело нешуточное затевается, да не знал где точно, пока вы мне на телефон не написали.