— Смотрите, — Кузьмич остановился на опушке, откуда лагерь просматривался как на ладони, но сами наблюдатели оставались скрыты кустарником. — Народу-то сколько собралось.

Преображение было кардинальным. Если палаток и шатров и раньше было немало, то сейчас их количество почти что удвоилось. Причем суеты в лагере стало гораздо больше. Десятки, если не сотни человек в костюмах четырнадцатого века сновали туда-сюда, перетаскивали оборудование от микроавтобусов и шумели, как целая армия.

— Что там? — тихо спросила Кеша. — Чуете что-нибудь?

— Есть, — пробормотал старик. — Чую. Не один жрец тут ошивается, чую двоих, а может, и троих. Сильные ребята, не чета тем послушникам, что мы в каменоломнях повязали.

— А главного видишь? — уточнил Ворон.

— Главного не вижу, — Кузьмич покачал головой. — Но чую — он не здесь. Он где-то повыше, откуда все видно, командует издалека. А эти — его руки на месте.

Он снова прищурился, вглядываясь в толпу, и вдруг его лицо изменилось — удивление, тревога, что-то еще, что Ворон не успел распознать, прежде чем старик резко повернулся к нему.

— Георгий, — сказал Кузьмич непривычно тихо и серьезно, — ты когда в последний раз своих детей видел?

Вопрос прозвучал настолько внезапно и не к месту, что Ворон невольно вздрогнул.

— Своих? Давно, — ответил он после долгой паузы. — А что?

— А то, что там, вдалеке у костра, — Кузьмич кивнул в сторону лагеря, — парень стоит. Молодой совсем, лет двадцати с виду. И чую я от него что-то знакомое. Твое, Георгий. Кровное. Родное.

Ворон медленно, будто через силу, повернул голову в указанном направлении. С такого расстояния разглядеть лицо было невозможно. Он видел лишь силуэт, темную фигуру среди других, в простой рубахе, с длинными темными волосами, стянутыми в хвост.

— Не может быть, — прошептал он, но в его голосе не было настоящей уверенности — только желание, чтобы это оказалось неправдой.

— Может, — мягко, но твердо ответил Кузьмич. — Я ж говорил тебе тогда, в Старице — твои дети своей природы, никуда от нее не денутся, пока ты сам не примешь ее. А коли черные колдуны большую игру затеяли — как думаешь, кого они в первую очередь на свою сторону тянуть будут? Тех, в ком сила от рождения, да еще и обида на отца имеется.

Ворон не ответил — он продолжал смотреть на далекую фигуру у костра, будто пытаясь разглядеть в ней знакомые черты, которых, возможно, никогда толком и не видел — если он покинул семью, когда дети были совсем маленькими, могли ли двадцать с небольшим лет так сильно изменить облик, что теперь и не узнать?

— Гера, — тихо позвала Кеша, кладя руку ему на плечо. — Ты как?

— Нормально, — отрывисто ответил он, хотя голос выдавал обратное. — Просто… не ожидал.

— Никто никогда не ожидает такого, — Кузьмич вздохнул, решив, что сейчас не время и не место для нотаций. — Но раз уж случилось, так надо думать, как быть дальше. Если это правда твой сын, то он там явно не просто так, а вариантов тут всего два. Либо его туда силой прийти заставили, либо он сам пришел в поисках таких же, как он. В любом случае, действовать надо осторожно. Если сейчас полезем напролом, то все точно испортим. Можем не только ритуал не сорвать, но и парня против тебя навсегда настроить.

— Что делать? — растерянно спросил Ворон.

— Пока советую ничего не предпринимать, — ответил Кузьмич. — Мне надо присмотреться. Да и тебе тоже. Нужно понять, кто он такой сейчас, чем дышит, на чьей стороне на самом деле. Может, он уже искренне на стороне тьмы, но может статься просто заблудшая душа, которую заманили сюда обманом. А уж потом решать, как подступиться.

Он хотел было сказать еще что-то, но его прервал раскатистый звук: со стороны лагеря ударили в барабан. Послужив сигналом для сбора, он заставил десятки человек устремиться в направлении центра лагеря. Там, возвышаясь над остальными, стоял Всеслав Игоревич. Сейчас одет он был иначе, чем при встрече с Костиком и Аркашей, и больше походил на древнего волхва, чем на руководителя лагеря реконструкторов.

— Общий сбор начинается, — шепнул Кузьмич. — Смотрите внимательно, да слушайте, что он скажет.

Через пару секунд голос воеводы понесся над полями, усиленный, вероятно, микрофоном, а то и чем-то магическим: так далеко и четко слышалась его речь.

— Братья и сестры! Друзья! Сегодня мы собрались здесь не просто для того, чтобы вспомнить подвиг предков — шестьсот сорок пять лет назад на этой земле решалась судьба Руси!

Толпа тут же отозвалась одобрительным гулом. В ней стояли сотни людей, и каждый из них был искренне убежден, что участвует в патриотическом историческом фестивале. Никто не подозревал о том, что скрывается за красивыми словами их предводителя.

— Но история — это не только память! — продолжал Всеслав Игоревич, и в этот момент в его голосе появились нотки, от которых у всех по спине побежали мурашки. — История — это сила! Сила, которая копится веками, ждет своего часа, своего часа — пробуждения!

— Он их готовит, — прошептал Кузьмич, ахнув от своей догадки. — Готовит толпу как источник. Может, не всех сразу принесет в жертву, но энергию их он использует, как топливо.

— Энергию? Какую? — Аркаша словно попытался увидеть ее над лагерем, вытянув ради этого шею.

— Веру, азарт, восторг — эмоции, — с трудом сдерживая возбуждение, проговорил Кузьмич.

— Как это возможно — использовать столько людей и остаться незамеченным? — ужаснулась Кеша.

— А кто сказал, что незамеченным? — мрачно продолжал белый маг. — Просто те, кто заметит, либо не поверят собственным глазам, либо не доживут до рассвета, чтобы рассказать.

Кащей и Аркаша, стоявшие в толпе значительно ближе к возвышению, тем временем переглядывались, стараясь не привлекать внимания — восторженные лица окружающих реконструкторов резко контрастировали с их собственной все возрастающей тревогой.

— В ночь на восьмое сентября, — гремел голос Всеслава Игоревича, — мы проведем главное действо этого юбилейного фестиваля! Мы проведем реконструкцию самой Куликовской битвы! На настоящем поле! При свете факелов, под открытым небом! Так, как это было шесть с половиной веков назад! И в эту ночь вы почувствуете нечто такое, чего не испытывали никогда прежде!

Толпа взорвалась аплодисментами и восторженными криками. Костик, изображая столь же искренний энтузиазм, поймал взгляд Аркаши и прочитал тот же немой ужас, что охватил и его самого.

— Он же их всех туда приведет, — одними губами произнес Кудесник. — Всю толпу. На поле. Ночью.

— И среди них сотни жертв на выбор, на любой вкус, — так же тихо ответил Костик. — Причем все добровольцы.

Торжественная речь закончилась, и толпа начала расходиться к кострам и тренировочным площадкам. К Костику и Аркаше неожиданно подошел тот самый парень, которого Кузьмич заметил издалека.

Он показался им чем-то похож на Ворона: темноволосый, худощавый, с внимательными, почти черными глазами. Впрочем, держался он так, что мог сойти и за брата Кащея.

— Вы новенькие, — сказал он, и в его голосе прозвучали нотки Всеслава. Тот же вопрос без вопрошания.

— Ага, — Кащей изо всех сил старался, чтобы голос звучал непринужденно, хотя внутренне уже напрягся до предела. — Костик. А это — Аркаша.

— Свирид, — представился парень, чуть помедлив. — Значит, услышали воеводу?

— Впечатляюще говорит, — осторожно заметил Аркаша. — Такой голос нельзя не услышать.

— Так старается! — добавил Костик.

— Впечатляюще, ага — Свирид едва заметно усмехнулся и сразу же спросил: — Вы и правда просто из интереса пришли? Или вас двоих, как и меня, кто-то направил?

Вопрос повис в воздухе. Кащей почувствовал, холодок на спине, причем куда более реальный, чем от призрачных копий на кургане.

— Из интереса, — ровно ответил он. — А тебя кто направил?

Свирид долго не отвечал

— Семья, — глухо сказал он наконец.

— Семья — это важно, — осторожно заметил Костик.

— Важно, — согласился Свирид. — Особенно когда она одна у тебя и есть, — добавил он выразительно.