Увидев нас, он открыл рот, да так и остался стоять, превратившись в мумию. Даже подумала, что сейчас ветеран кукурузы нечаянно рассыплется прямо на пороге своего кабинета.

За его спиной мелькнули ещё два чудика, тоже давно покинувшие комсомольский возраст, и Гольдман Марина. А как без неё.

— Здравствуйте, Евгений Леонидович, — сказала я, очаровательно улыбаясь. — А вы после последней нашей встречи, помните, в школе, прям помолодели. Так молодцевато выглядите, что я вас даже не сразу узнала. Только по значку кукурузовода.

Он, продолжая держать рот открытым, направился ко мне, словно увидел перед собой главного стоматолога республики.

Его взгляд замер на Золотой Звезде. Он наклонился ниже, вероятно, из-за своей близорукости, и его глаза сошлись на переносице.

Так как все продолжали хранить молчание, я встала по стойке смирно. Глаза дедули, так и сидевшие на переносице, приподнялись, внимательно следя за наградой. И как отвлечь дедушку от созерцания? Я запуталась. Он «Золотую Звезду» рассматривал или мне в декольте заглядывал? Это было весьма похоже. Я набрала воздух в лёгкие и громким командным голосом произнесла:

— Герой Советского Союза Бурундуковая Ева Илларионовна прибыла по вашему приказу.

Дедуля дёрнулся и, резво выровнявшись, посмотрел мне в глаза. Глотнул, отчего его кадык едва не разорвал рубашку вместе с галстуком, и спросил:

— Это что?

Так как он не показал даже пальчиком на награду, я вполне резонно задала встречный вопрос:

— Что вы имеете в виду?

— Вот, — сказал он, продолжая смотреть мне в глаза не моргая.

Хотела сказать, что в его возрасте не моргать вредно. Сама, когда сидела за компьютером долго, это на себе прочувствовала. Я тогда молодой была, а он реально пенсионного возраста. Глаза запросто могли высохнуть.

Но решила не дёргать дедушку. Улыбнулась ещё шире и переспросила:

— Где?

Дедуля наконец-то очнулся. Перевёл взгляд на награды и показал толстым пальчиком:

— Вот.

Всё-таки не в вырез пялился, а ведь мог.

Я тоже глянула. Отлично сидели награды. Я перед зеркалом себя видела и это точно знала.

— Так я же доложила по форме, — напомнила я и, решив, что меня не расслышали, повторила почти по слогам:

— Герой Советского Союза Бурундуковая Ева Илларионовна явилась по приказу в комитет комсомола. — А если они забыли, — добавила, — мне на десять утра было назначено.

В приёмной повисла тишина. В принципе, она такой и была, за редким исключением. Я потянулась к сумочке, достала удостоверение и предъявила в раскрытом виде.

То, что у дедули потряхивали руки, это вовсе не из-за того, что он впервые держал такое удостоверение в руках, а скорее всего от старости. В преклонном возрасте они у всех трясутся. У кого сильнее, у кого чуть-чуть, но у всех. У секретаря ЦК ВЛКСМ по Ботанике они тряслись, как с перепоя, хотя я была уверена, он вчера ни грамма не принял. Не то, что запаха не было, если, не дай Бог, накатит, как я в прошлой жизни, так он неделю в сознание приходить будет.

Когда он сложил удостоверение, я его быстро перехватила, чтобы благодаря трясучке оно не улетело куда-нибудь. Всё-таки чистенькое и новенькое, как паспорт с фоточкой. К тому же и объяснять ничего не нужно. Внутри, для тех, кто в танке, ясно написано: «За мужество и героизм».

— Однако, — произнёс Евгений Леонидович, — попрошу в мой кабинет.

Помещение пять на пять, вероятно, самое большое в здании, для секретаря ЦК ВЛКСМ всё-таки. Огромный стол для хозяина кабинета и два стола для посетителей образовывали букву «П». В кабинете находилось не трое, как я изначально решила, а аж восемь человек, из которых только двое с большой натяжкой могли претендовать на роль комсомольцев, ну и Гольдман, конечно.

Все крепкие, здоровые, кроме одной женщины. И что делают в комитете? В шахту таких нужно. Или, на худой конец, на БАМ, а то нашли себе отдушину. Активисты, мать их.

— Товарищи, — сказал хозяин кабинета, заняв своё место во главе стола, — у нас на повестке дня добавился ещё один пункт. Не совсем ясно, как это прошло без внимания начальника общественного распорядка товарища Мамонтова Владимира Ивановича, — он внимательно глянул на чувака лет сорока. Точно Мамонтов, во всяком случае, судя по комплекции, отпрыск в каком-то поколении. — И почему ничего мне не было доложено вами, товарищ Бедулова Александра Александровна? Почему я узнаю такие новости из уст самого героя, а не встречаю его, как подобает его статусу? Почему молчите? Язык проглотили?

Мамонтов и Бедулова вскочили со своих мест и, вместо того чтобы отвечать на поставленный вопрос, развернули вместе со всеми в мою сторону.

— Ну, что скажете? — спросил Евгений Леонидович. — Хотели поощрить за успехи на военно-патриотическом слёте, а тут простыми поощрениями уже не обойтись.

«Поощрениями?» Я, вероятно, услышала только это.

— А можно мне сказать? — поинтересовалась я.

— Конечно, — обрадовался Евгений Леонидович. — Мы тебя внимательно слушаем.

— Я думаю, не нужно особых поощрений, и только мне лично. Вся команда старалась на военно-патриотическом слёте, и я думаю, что было бы неплохо наградить нас всех путёвкой, экскурсией в какой-нибудь старинный русский город для расширения своего кругозора.

Активисты стали переглядываться между собой. Первой опомнилась Бедулова.

— Отличная идея, — поддержала она меня. — А какой город вы бы предпочли?

— Скажем, Львов, — я слегка растянула губы.

— Львов? — переспросил Евгений Леонидович. — А разве это старинный русский город? Он ведь основан Галицким в XIII веке и впервые упоминается в Галицко-Волынской летописи.

— Да ну что вы! Я недавно в библиотеке имени Крупской специально изучала этот вопрос. Это один из древних русских городов. Там находилось древнерусское поселение ещё в одиннадцатом веке. Он очень похож на Ленинград и немножко на Выборг. Да, он типично европейский город с ратушей, сплошной застройкой, средневековыми узкими улицами, но это и не удивительно, учитывая, сколько там хозяйничали поляки. Но кто, как не великий князь Владимир, присоединил будущую Львовщину к своему домену?

Народ принялся переглядываться и я умолкла.

— Ты читала эти летописи в библиотеке? — спросил Евгений Леонидович.

— Ага, — кивнула я.

— Надо же, — произнёс хозяин кабинета. — Нужно обязательно сходить и восполнить пробелы. Вот так, товарищи, Ева Илларионовна не только совершает подвиги, но и прекрасно знает историю нашей необъятной Родины. Надеюсь, все согласны, что такое поощрение в виде путёвок в город Львов ни у кого не вызывает нареканий. Остаётся только дату подобрать и предупредить всех участников.

— Двадцать седьмое июля, — подсказала я.

— Почему двадцать седьмое? — поинтересовался Евгений Леонидович.

— У меня олимпиада по иностранным языкам в Белоруссии, — сказала я, — двадцать шестого и двадцать седьмого июля. Вечером сяду на поезд, и двадцать восьмого утром буду во Львове. Участники сядут в Кишинёве на поезд и тоже двадцать восьмого будут во Львове.

— Прекрасный план, — сказала Бедулова, перебивая меня. — Не нужно будет собирать всю группу в Кишинёве. Поезд идёт через Унгены, Бельцы и Окницу. Там остальные и сядут, и им не придётся трястись в автобусе целый день.

Неожиданно! Какой великолепный поезд! Осталось только убедиться, что и остальные комсомольцы не против съездить на недельку во Львов. Хотя, судя по восторженным глазам Люси и Гольдман, можно было смело догадаться, что никто не откажется от халявы.

Я уж было подумала, что на этом собрание было закончено, но едва утрясли организационные вопросы по поездке, всунулся со своей идеей Мамонтов.

— Ну а теперь, товарищи, я думаю, что Бурундуковая Ева Илларионовна не откажется рассказать нам о своём подвиге.

И вот кто его тащил за язык?

— Товарищ Герой Советского Союза!