— А выглядит не старше восемнадцати, — ответил Женя, завгар, — а какой-нибудь документ ещё имеется? Такие права выдаются девушкам в двадцать один год. А ей двадцати нет'.

И оба додика уставились на меня. Ну да, без макияжа натянуть на личико Бурундуковой двадцать один год сложно, но вот же какая дискриминация. Женщинам букву «Д» в правах заработать в восемнадцать в СССР не судьба.

А с другой стороны, раз имеются все категории, зачем подвергать сомнению, спрашивается? Ну, сами напросились.

Рядом с правами легло удостоверение Героя Советского Союза.

— Только обоих предупреждаю: «Тсс». Я просто сопровождаю детей на олимпиаду и не хочу, чтобы кто-то знал о моих наградах. Надеюсь, вам понятно?

Завгар вскочил на ноги.

— Простите, товарищ Герой Советского Союза, не узнал. Ошибочка.

— Конечно, ошибочка, — поддакнула я, — давайте уже выписывайте путёвку, мы и так задержались.

— Конечно, конечно, одну минуту, я уже выписал, только фамилию проставить и готово.

В медпункте всё повторилось с точностью, с той лишь разницей, что пожилая тётка наотрез отказалась не то что подписывать, даже давление мерить, несмотря на мои внушительные документы.

— Наталья Альбертовна, — попытался продавить врачиху Яков Владимирович, но она только отрицательно замотала головой.

— Нет, нет и нет, — причитала она, — и не просите. Если что в дороге случится, кто отвечать будет? Под статью Яша хочешь меня подвести? Без справки от гинеколога никаких подписей и печатей. Тем более Герою Советского Союза. Я сама себе не враг.

— Так вам справка нужна? — расплылась я в улыбке, — так бы и сказали. А то заладили: «Нет и нет».

Справок у меня ещё целая куча имелась, так что раздаривала всем.

— Фуф, — выдохнула Наталья Альбертовна, — вот молодец, что всегда с собой имеешь. Это очень важная вещь, — она с уважением глянула на меня, — и правильно, что до замужества ни-ни. А то есть такие, едва школу закончили и уже брюхатые, а штампа в паспорте нет. Бесстыжие. А ты прям красавица и блюдишь. Правильные родители у тебя и дочку правильно воспитали.

Она размашисто расписалась, шлёпнула личную печать и прямоугольный штампик.

Но когда я попыталась взять путёвку, она снова заартачилась.

— Куда? Руку давай, давление проверим!

Автобус, которым мне предстояло управлять, стоял жутко неправильно. Едва глянув на него, я поняла, что влипла, причём конкретно.

Нужно было буквально через несколько метров развернуть «Икарус» на девяносто градусов, что сделать ручками Бурундуковой было практически невозможно. На скорости — да, но повернуть колёса почти на месте без гидроусилителя — это не каждый мужик сделает.

Я замерла на месте, рассматривая пустырь за дорогой и прикидывая, где можно будет разогнать автобус и, выскочив снова на асфальт, развернуть сначала в обратном направлении и только потом сделать манёвр и вывернуть к воротам базы.

— Ключи в автобусе, — сказал Яков Владимирович, заметив, что я остановилась. — Давай, заводись, все только тебя ждут. Заберёшь оставшихся и пойдёшь последней. На посту ГАИ вам две машины дадут на сопровождение. Одна за тобой будет следовать, так что ты постарайся не отставать.

Я пообещала идти как привязанная и забралась в автобус. А в следующее мгновение поблагодарила Бога, увидев на руле «лентяйку».

В принципе, Бог к ней никакого отношения не имел, нужно было сказать спасибо хозяину автобуса, которого скрутило аппендицитом, но я его имени не знала. Так что, да, вся благодарность досталась всевышнему.

Наталья Альбертовна проводила глазами автобус, которым управляла девушка, и не оборачиваясь проговорила:

— Света, видела Бурундуковую? Красивая, а не разменивается на случайные связи. А вот тебе всего девятнадцать, а ты? Месяц назад видела тебя с Воробьёвым, а вчера глазки строила уже Бузину. Ну в кого ты такая?

Светлана не ответила, поэтому Наталья Альбертовна оглянулась, а заметив, что девушка сидит, уткнувшись в документы, спросила:

— Закончила? Ну, убирай и пошли, время уже. Вот повезло нам с девчонкой, а то бы неизвестно сколько сидеть пришлось бы.

— Ой, — прошептала Светлана тихо, — гляньте.

— Ну что там? — не сдвинувшись с места, спросила Наталья Альбертовна.

— Вам лучше это самой увидеть.

— Чего? — она пересекла кабинет и глянула на строчку, на которую указывал ноготок помощницы.

— Ах, чёрт побери! — в следующую секунду Наталья Альбертовна, схватив справку, пулей вылетела на улицу, громко подвывая: — Яша! Яша!

— Чего раскричалась? — окликнул доктора Яков Владимирович, — Пожар, что ли? Все уехали, выдохни и давай закругляйтесь.

— Яша! — взвизгнула Наталья Альбертовна и, подскочив к диспетчеру, сунула ему под нос справку: — Что это?

— А что? — переспросил Яков Владимирович и прочитал вслух: — «Справка дана Бурундуковой Еве Илларионовне, 1961 года рождения».

Он замолчал, а через секунду глупо переспросил:

— Это в каком смысле 1961 года рождения?

— Какая разница, Яша, догони, останови!

— На чём? — удивлённо переспросил Яков Владимирович, — Они сейчас на трассу выйдут и пойдут восемьдесят. А на базе только трактор остался. Мне на нём догонять?

Когда нас на автобазу везли, я устроилась на заднем сиденье и даже в окно не смотрела. Сейчас за рулём город предстал во всей красе, если так можно было выразиться. Кругом копали котлованы, траншеи, и стояла самая разнообразная техника, которая этим занималась.

Первое впечатление — город готовится к длительной осаде. Или для чего ломали асфальт, долбя его отбойными молотками, превращая столицу в полигон боевых действий?

Только на выезде из города наткнулась на огромный плакат, в котором сообщалось, что в Минске в 1977 году началось масштабное строительство метро.

Удалось прикоснуться к истории и увидеть собственными глазами, как это всё начиналось.

Не впечатлило.

Вероятно, поэтому за пятьдесят лет и построили две ветки, на которых зависло всего 30 станций.

Даже к посту ГАИ, где нам должны были выделить пару автомобилей для сопровождения, значительную часть дороги проделали по грунтовке.

И саму трассу Минск — Гомель назвать асфальтированной язык не поворачивался. Создавалось впечатление, что минчане потому и ломали дороги, что им надоело ездить по такому асфальту, а прикрыли всё это грандиозным строительством.

Я припарковала автобус в конце колонны, которая упёрлась своим носом в круглое двухэтажное строение ГАИ, и открыла двери. Вдоль дороги имелся лесок, и мало ли кому нужно по нужде. Вести себя как Ольга Павловна и не пускать детей в туалет я не собиралась.

Да и душно было в автобусе. У меня через окошко ветерок проникал, а в салоне во время стоянки никому не позавидуешь.

Так как никто не шевельнулся, я выбралась на улицу. Увидела, что два мента с папками в руках о чём-то беседуют с водителями, вернулась в автобус и по громкой связи сообщила:

— Стоим неопределённое время. Мальчики налево, девочки направо.

Папа молдована с уклоном на французский, с которым мы ехали в поезде, первым выбрался из автобуса и окинул меня, как показалось, не глазами, а длинным крючковатым носом, причём очень настороженно, а затем, вместо того чтобы перейти дорогу (благо, она узкая) и углубиться в лесочек, почесал в начало колонны.

Пришло в голову, что собрался кляузу на меня составить, ведь практически он один знал наверняка, сколько мне лет, но в последний момент передумала. Ну, в самом деле, не последний же он идиот, чтобы сообщить об этом ментам и остаться ночевать в открытом поле. Как выяснилось опосля — идиот.

Но в тот момент я на него не смотрела. Метрах в пятидесяти прямо по курсу из кустов выбрались знакомые красные революционные шаровары и две длинные косички чёрного цвета.

— Садия! — воскликнула я, но она меня, разумеется, не расслышала, поэтому я выскочила на улицу и громко повторила: — Садия!