Вот и теперь он стоял сбоку от кресла, в котором восседала мама Люси, и придерживал свою жёнушку, не давая ей подняться.

Как на старинных фоточках, которые я недавно рассматривала в альбоме. Жена сидит на стуле, а муж стоит рядом, и рука его покоится на плече любимой.

Нечто схожее с ещё одной фоточкой, найденной в альбоме.

Парень в форме пограничника в той же позе, только со служебной собакой и надписью: «Мы с Трезором на дозоре».

Поэтому я и сложила колени так, чтобы обе семейки не видели, как я давлюсь от смеха. Наверняка то, как я провела параллель, не оценили бы, и Мария Александровна стала бы моим врагом номер один.

— Ты сломала две руки, восемь пальцев и два носа, — продолжал грохотать Илья Спиридонович, в третий раз перечисляя мои подвиги. — О чём ты вообще думала, когда такое вытворяла? Вся больница в посёлке на ушах стояла. У них за последние пять лет переломов меньше случилось, чем за один вечер твоего пребывания!

Я стёрла с лица улыбку, сдвинула колени в сторону и возмущённым голосом ответила:

— Их, между прочим, было полтора десятка, хорошо выпивших, полностью потерявших контроль над ситуацией и стояли с дубинками. Если бы я не предприняла превентивных действий, они бы нас там забили до полусмерти. А так, можно считать, отделались лёгким испугом. А прибежавшие на шум менты не потрудились подобрать орудия преступления, изначально обвинив нас в преднамеренном нападении. Но вы ведь, Илья Спиридонович, сами сказали, что нашли дубинки, и на двух особо увесистых отыскались отпечатки пальцев как раз тех, у кого оказались сломанными руки. А учитывая их невменяемое состояние от переизбытка спиртного, что произошло на самом деле, напрашивается само собой. Принялись махать палками и зарядили друг другу. Ну и дружкам досталось. А потому что не нужно в пьяном угаре хвататься за посторонние предметы.

Мария Александровна попыталась в очередной раз подняться на ноги, но Фёдор Аркадьевич крепко сжал ей плечо и не дал этого сделать.

Прасковья Дмитриевна всплеснула руками и сказала: «Ах».

Илья Спиридонович замер на пороге комнаты и уставился мне в глаза. Помолчав не меньше двух секунд, он сказал:

— Допустим. А младшему сержанту зачем сломала нос и два пальца? Да ещё лицо его отмутузила так, что он на людях не сможет появиться недели две.

— Это я переволновалась, — непреклонно заявила я. — Если бы я не стала защищаться, сама бы с бланшем ходила, а моему личику носить синяки совершенно противопоказано. Это я настоятельно утверждаю. А он явно к этому стремился, и, учитывая горький опыт, приобретённый Люсей, я отпрыгнула в сторону. Он, учитывая его габариты, сделал сильный замах, и, когда его рука провалилась в пустоту, не удержался на ногах, в результате чего налетел лицом на стол и неудачно приземлился на пальцы. Не был бы таким толстым, всё могло бы обойтись, но, учитывая его непомерную страсть к жирной пище и отсутствие элементарной зарядки, — я пожала плечами, — и вообще, что я вам рассказываю. Всё в заявлении расписано очень красочно.

— Даже чересчур красочно! — Илья Спиридонович повысил голос. — Это хорошо, что Люсю ударили…

Слободкины, как по команде, повернули головы в сторону коридора, и Мария Александровна снова попыталась вскочить.

Повезло подполковнику, что Фёдор Аркадьевич удержал свою жену, так как в этот раз, мне показалось, она пыталась отправиться вовсе не домой.

— То есть, плохо, конечно, я не то имел в виду, но если бы Люсе ничего не сделали, представляешь, как бы это выглядело? Нападение на милиционеров в РОВД при исполнении.

Я на эти слова даже внимания не обратила. В первый раз что ли? Уже привыкать начала.

— Это ведь до генерала дойдёт. Хорошо, что двое сразу признались и свалили всё на младшего сержанта Овсянникова. А если бы промолчали?

— А зачем генералу рассказывать? — поинтересовалась я. — Всё ведь разрешилось чудесным образом. Я что, виновата, что они в себя поверили?

— Что значит «поверили»? — запыхтел по новой Илья Спиридонович. — Нужно было не сопротивляться и подписать все бумаги. Потом бы разобрались с ситуацией. Они бы вызвали родителей, я бы приехал и всё решил.

— Так, стоять! — рявкнула я. — Они всё валили на лейтенантов. А потом один звоночек в военную комендатуру — и сдали бы их. И даже если бы потом всё разрешилось, парни ни в чём не виноватые, в лучшем случае на Таймыр или на Диксон отправились. И это, повторюсь, в лучшем случае. Хана карьере, знаем, плавали.

В комнате наступила тишина, и четыре пары глаз уставились на меня.

Вероятно, поэтому голос Ильи Спиридоновича прозвучал одновременно торжественно и удивлённо:

— Что значит «знаем, плавали»?

— Ева! Бурундуковая!

Я нехотя обернулась, причём сделала это очень медленно, пытаясь разыскать в толпе того, кто меня окликнул.

Всё-таки я находилась последние два часа в Минске, и знакомых в этом славном городе у меня не было.

Сидела и размышляла над превратностями судьбы.

Собственно, ехать на олимпиаду я не горела желанием, но и сидеть в Кишинёве не хотелось. Потом решила, что погляжу, насколько хорош мой английский, вернее, как высоко его оценят местные организаторы, ну и заодно уйду от пристрастных вопросов Ильи Спиридоновича. Пристал же со своим «знаем, плавали». И что непонятно? Больше месяца на военно-патриотическом слёте находилась, а там и так понятно, что за контингент был.

Да ещё Мария Александровна упёрлась рогом в стенку и ни под каким соусом не желала отпускать Люсю на экскурсию. Хорошо, Фёдор Аркадьевич вступился. Так показалось, но на самом деле он преследовал другую цель. Решил, что поездка во Львов под присмотром парочки преподавателей — меньшее из зол. К тому времени, когда вернёмся, лейтенант Андреев уже отправится к месту прохождения службы и не будет морочить девочке голову. Хотя, может, он и не морочил, а на самом деле влюбился, кто ж его знает.

Закончились переговоры в воскресенье очередной пьянкой. Бабушка передала пятилитровую канистру вина, сказав напоследок:

«Бери, бери, это для извара. Сопли полезут, хлопнешь стаканчик — и всё пройдёт».

Для извара? Лечебное вино, что ли?

Люся на обратном пути просветила. Практически то же самое, что глинтвейн. Замечательная штука, но тащить две кошелки и канистру пешком — не лучший вариант. Хорошо, дядя Стёпа сподобился нас подвезти.

Вот над этим вином и трудились Илья Спиридонович и Фёдор Аркадьевич. Зашло и без подогрева.

А как охала Любовь Семёновна над Люсиным синяком, вообще не передать. Реально рвалась в час ночи пойти и настучать Вите и его родителям по голове. Едва отговорили.

Народное средство свелось к картофелине, которую я пропустила через мясорубку. С этой кашей на лице Люся и легла спать, и таки да, опухоль до утра сползла более чем наполовину, так что родители в обморок не упали. Увидели бы дочку ночью, как советовал Илья Спиридонович, было бы во сто крат хуже.

— Ева! Слепая камбала!

Отгадывать, кто меня звал, не пришлось: в мою сторону на рысях неуклюже приближался долговязый парнишка в цветастой кепочке от солнца с длинным козырьком.

— Привет, — я улыбнулась, словно встретила старого друга.

Ясен пень, Бурундуковая, судя по всему, с ним где-то пересекалась, и какая-никакая дружба имелась. А знать друг друга они могли, скорее всего, по прошлой Олимпиаде. Девять из десяти.

— Тоже явился? — поинтересовалась я.

— А куда без меня, — ухмыльнулся мальчишка, — и в этом году я надеюсь тебя обойти. Я, знаешь, как усиленно готовился!

Стало почти ясно. Противник Бурундуковой на прошлых состязаниях, один из тех, кто дышал в затылок. Но Ева участвовала на французском, а стало быть, в этот раз мы не могли быть соперниками.

— Считай, что обогнал, — рассмеялась я, — я в английской группе буду в этом году.

Парнишка наморщил лоб и принялся интенсивно чесать затылок.

— В смысле, в английской группе? — переспросил он, так и не найдя ответа в своей голове, — Ты же французский изучаешь.