— Еще не спишь?

— Как видишь, не сплю.

Кэтти попыталась увести мужа в спальню.

— Пойдем, Питер, тебе надо лечь.

— Фу-у, жарко...

Он протопал к холодильнику, распахнул дверцу:

— Хочу пива!

Кэтти тихо попросила:

— Не надо. Хватит с тебя.

Не ответив жене, Питер открыл банку и хотел поднести ее ко рту, но промахнулся. Пиво выплеснулось на рубашку, и он раздраженно грохнул жестяной банкой о стол.

— Не твое собачье дело!

Кэтти молча ушла в комнату, села возле окна. Здесь она подождет Марию. Пора бы уже девочке вернуться...

С тяжелым сопением из кухни притащился Питер. Он набивался на ссору:

— Что это ты здесь делаешь?

Кэтти встала со стула и попыталась обойти мужа, но он грубо схватил ее за руку.

— Высматриваешь свою дочку?

Она ответила по-польски:

— Да. А что в этом плохого?

— Не стоит о ней беспокоиться. Эта девка сейчас в каком-нибудь подъезде зарабатывает себе пару лишних долларов. С тем парнем... который каждый день ее провожает.

Кэтти бросила на мужа ледяной взгляд:

— Иди проспись. Ты совсем пьян.

Питер больно сжал ее запястье:

— Не веришь? Думаешь, я совсем дурак? Ничего не понимаю?

— Ну хватит. Ты действительно ничего не понимаешь.

Кэтти вырвала руку из потной пятерни мужа, снова подошла к окну и встревоженно выглянула на улицу. По слабо освещенному тротуару медленно шли двое. Мария и Майк. Они были уже возле дома.

Мгновенная радость осветила болезненно-бледное лицо Кэтти. Доченька! Наконец-то она пришла. И этот Майк, он — такой милый. Такой воспитанный мальчик. Дети прекрасно смотрятся рядом. Красивая будет пара... через несколько лет, ведь Марии нет еще и шестнадцати. Девочке в таком возрасте рано думать о замужестве.

Улыбаясь своим мыслям, Кэтти направилась в спальню.

— Я иду спать. И тебе советую сделать то же самое.

Питер не шелохнулся.

— Нет. Проклятая жарища... Я хочу пива.

Кэтти молча прикрыла за собой дверь, и все время, что она переодевалась, из кухни доносилась какая-то возня, заплетающиеся шаги мужа и его пьяное бормотание. Вот он хлопнул дверцей холодильника, вот открыл очередную банку пива. Грохнул упавший стул.

Накинув легкий халатик поверх ночной рубашки, Кэтти направилась к умывальнику. В кухне стоял тяжелый запах пива и крепкого перегара. Возле кухонного стола на криво поставленном стуле неуклюже скособочился Питер. Он тупо смотрел в пол, сжимая толстыми пальцами полуопорожненную жестянку.

— Чего ты ждешь, Питер? Ложись спать. Уже поздно. Он упрямо оттопырил губу:

— Не-ет. Я покажу тебе, кто из нас понимает... Пусть только она придет!

Кэтти попыталась улыбнуться, но сердце дрогнуло от дурного предчувствия.

— Не дури, Питер. Оставь девочку в покое и ложись спать.

— Ха, девочка! Шлюха она!

В тот же миг его голова дернулась от тяжелой пощечины. Питер поднял на жену изумленный взгляд и, кажется, слегка протрезвел. Он впервые видел Кэтти в таком состоянии. Вместо привычно тихой и робкой перед ним сейчас стояла разъяренная женщина с белым от гнева лицом.

— Заткнись, никчемный мужик! У девочки мозгов больше, чем у тебя, взрослого дурака! Если бы не она, мы сейчас уже сдохли бы с голоду!

Кэтти резко повернулась и пошла к спальне, но перед самой дверью остановилась.

— Запомни: кормилец в этой семье — Мария. А ты — нахлебник. Дармоед. Слава Богу, что девочка пошла в своего отца. Ты не стоишь и мизинца настоящего мужика, такого, каким был Генри. Я молю Всевышнего, чтобы твои родные дети были похожи на моего покойного мужа, а не на тебя!

Питер вскочил и, качаясь, побежал к входной двери.

— Я покажу вам, кто здесь хозяин! В моем доме шлюх не будет!

Пытаясь остановить пьяного, Кэтти повисла на его плече:

— Не смей ее трогать, скотина! Она — моя дочь, а не твоя!

Питер резко взмахнул рукой, и Кэтти отлетела к столу, ударившись животом об острый край. Горячая волна боли прокатилась по телу женщины, перед глазами проплыл красный туман. Через эту колеблющуюся пелену Кэтти видела, как Питер выдернул из брюк широкий ремень и взмахнул им перед самым ее носом. Сквозь звон в ушах донеслись обрывки брани:

— Прикуси язык... баба! ... или я проучу тебя как следует! Вот увидишь... после выволочки станет шелковой!

Злобно рыча, Питер выскочил на лестничную площадку.

Борясь с приближающимся обмороком, Кэтти на ватных ногах доковыляла до двери. Боже, он сошел с ума. Дочка была права, когда не хотела видеть Питера в их доме. Ах, почему Кэтти ее не послушалась! Как хорошо, как спокойно они жили бы теперь! Вдвоем с Марией...

В висках болезненно затикал какой-то маятник, к горлу подступила тошнота. Теряя последние силы, Кэтти схватила Питера за руки и рывком повернула лицом к себе. Ее угасающий взгляд остановился на выпученных глазах мужа, с губ слетел внятный шепот:

— Не смей! Если ты дотронешься до нее хотя бы одним пальцем, я вышвырну тебя вон!

Внезапно Питер протрезвел. Поеживаясь под ненавидящим взглядом, он стряхнул с себя ее руки и, перешагивая через порог, злобно пообещал:

— Ну, ладно. Только запомни: грехи твоей дочери упадут на твою голову.

Кэтти уже ничего не слышала. Лицо мужа расплылось в прямоугольнике открытой двери и померкло. Качнувшись, она неожиданно громко вскрикнула:

— Мария!

В этот миг вечность приняла облик лестничного пролета и поглотила несчастную.

Молодые люди беззаботно болтали на крыльце, когда до них донесся пронзительный вопль. Мария вскинула голову и молча понеслась вверх, Майк ринулся следом. Как подкошенная, девушка упала на колени возле изломанного женского тела.

— Мама... Ну, мама...

Майк слышал голос Марии и не узнавал его. Сейчас это был тоненький отчаянный крик беспомощного ребенка. Светлые волосы рассыпались по замусоренным ступеням, когда она прижалась губами к неподвижно-спокойному лицу матери.

— Мама!

— Кэтти!

Майк поднял голову — на верхней площадке стоял грузный мужчина. Серое лицо застыло, губы тряслись.

— Мария! Что случилось?

Судорожно дернув головой, девушка подняла остановившийся взгляд, и из ее широко открытых глаз на Майка выплеснулось беспросветное горе. Он обнял Марию за плечи:

— У кого-нибудь из соседей есть телефон?

Ответа не последовало. Дрожа всем телом, Мария беззвучно раскачивалась над мертвой матерью, по-видимому, ничего не слышала.

Волоча по ступеням ноги и держась обеими руками за перила, спустился серый мужчина. На нижней площадке открылась дверь, из нее выглянул заспанный человек. Майк подскочил к нему:

— Произошло несчастье. Можно от вас позвонить?

Человек молча кивнул и посторонился. В квартире немолодая женщина поспешно натягивала халат. Тоже молча она подвела Майка к телефону. И тут с лестницы донесся чуть слышный, щемяще-жалобный то ли стон, то ли шепот, от которого у Майка горестно сжалось сердце. Он бросил трубку, выбежал на площадку — плакала Мария. Майк слышал ее плач первый и последний раз.