Отдельной строкой выделено, куда направлены: к «пионерам» или в Спартановку. К Василию те, кто на три гиганта. Работа проделана чёткая, каждая позиция обоснована специальностью и потребностями предприятий.

— Отлично, молодец. Списки, кто куда, у них есть?

Вопрос, конечно, почти праздный. Конечно есть, просто не может не быть.

— Есть, — тут же отвечает Тося. — Я как составила их, сразу же машину послала.

— Молодец, — я отложил список и раскрыл свою рабочую тетрадь. — Давай, что там оставшиеся. Шестьсот один получается?

— Да, — подтвердила Тося правильность моих сложнейших математических подсчётов. — Мне Степан Иванович помогал, и вот что у нас получается.

Тося протянула мне ещё один список, а сама стала смотреть в свои записи, водя карандашом по строчкам.

— Пятьдесят шесть человек Степан Иванович предлагает направить к товарищам Гольдману и Смирнову. Это рабочие кадры, имеющие необходимые там специальности: бетонщики и монтажники всякие. Тридцать семь человек, различные инженеры и умные люди, которые имеют высшее образование. Одиннадцать человек, различные специалисты сельского хозяйства, а остальные четыреста девяносто семь предположительно в трест. Из них триста уже имеют необходимые строительные специальности.

Я быстро просмотрел подготовленный список кандидатов в рабочие нашего треста и никаких недочётов не увидел. Степан Иванович поработал на совесть, учёл и квалификацию, и возраст людей, и их физическое состояние после проверочно-фильтрационного лагеря.

— Так, Тося, звони комендантам, пусть народ поднимают и начинают работать. Степан Иванович где?

— Он будет к восьми. Сказал, что зайдёт сразу, как приедет.

— Хорошо. Как появится, сразу же распределите новых рабочих по строительным участкам. А я пока посмотрю списки остальных.

Тося ушла, а я взял сначала список на одиннадцать человек. Четыре ветеринара. Очень странно. Таких специалистов сейчас чаще всего сразу же из проверочно-фильтрационных лагерей направляют в распоряжение Наркомата земледелия. Но тут же мне стала понятна причина их попадания к нам. Все четверо с оккупированных территорий, вдобавок окруженцы. Двое с сорок первого, правда партизанили, а двое с лета сорок второго успешно прятались где-то под Харьковом. Успели сами прийти в особые отделы до того, как немцы опять заняли те районы. Пойдут пополам к нашим подшефным совхозам.

Три агронома и два зоотехника. Это практики, и они более-менее закроют потребности в этих кадрах на опытной станции. Последними в списке были двое учёных мужей.

«Самсонов Григорий Яковлевич, тридцать четыре года, женат, кандидат наук. До войны работал в Омске в научно-исследовательском институте, занимался выведением новых сортов зерновых. На фронт ушёл добровольцем осенью сорок первого», прочитал я в его учётной карточке, составленной «Смершем» и приложенной к списку.

В ней сразу же в глаза бросилась карандашная приписка: «На фронт ушёл после конфликта с академиком Лысенко».

Да, на этот раз с направленным к нам спецконтингентом органы очень грамотно поработали. Немаловажно, людей не мурыжили, проверили быстро и отправили туда, где они нужны. Всегда бы так.

Последним был сорокалетний Станислав Левандовский. Настоящий поляк. Член распущенной в 1938 году Коммунистической партии Польши. К моменту её роспуска был арестован властями и сидел в тюрьме. Освободился с помощью своих товарищей в сентябре тридцать девятого, когда бои с немцами шли уже в польской столице. С оружием в руках в составе группы просоветски настроенных польских военных ушёл в СССР. Репрессий избежал, так как сумел уехать в Восточную Сибирь, в какую-то глушь, где жила его старшая сестра, вышедшая замуж за русского ещё до революции. А дальше, как у многих: доброволец, фронт, окружение, плен, быстрый, на вторые сутки, побег, партизаны, ранение, эвакуация на Большую Землю. Проверка и будьте любезны на трудовой фронт.

Эти подробности, тщательно описанные в его карточке, я быстро, но внимательно прочитал и не совсем понял, почему он в числе сельскохозяйственных специалистов. Но когда я перевернул карточку, всё стало на свои места.

Станислав Левандовский был не только коммунистом, но и учёным, работавшим в Государственном научном институте сельского хозяйства в Пулаве. Имел учёную степень доктора. Занимался генетикой, преимущественно животных, но часто помогал своей жене, которая занималась растениями. О судьбе жены ему ничего не известно.

Прочитав его карточку, я в совершеннейшем изумлении достал папиросу и закурил. Кадр, конечно, ценнейший, и место ему вне всякого сомнения на нашей опытной станции. Но это гарантированно особое и очень пристальное внимание к ней наших органов.

Там уже есть один стремный персонаж. Я туда запихиваю ещё двоих: Самсонова и Левандовского. Десять баллов. Хотя без сомнения это отличная основа для создания нашего сельскохозяйственного института. Да, надо думать.

От размышлений над кадровым вопросом меня оторвал телефон, который внезапно как бешеный зазвонил на моем столе. Хотя это было моё чисто субъективное восприятие, трель была самая обычная, просто очень неожиданная, да ещё и во время моих глубочайших раздумий.

Я поднял трубку и представился:

— Хабаров, слушаю вас.

— Георгий Васильевич, — раздался знакомый голос Виктора Семёновича, — звонили из Астрахани. Зерно к ним приехало. Они заканчивают переформирование эшелонов, и сразу же отправляют наше богатство к нам. К вечеру надо ждать. Ты на элеватор звонил?

— Звонил, у них есть возможность такой объём принять на временное хранение.

— Вот и отлично. Чем занят?

— Распределением спецконтингента, у нас на самом деле не то что каждый день на счету, каждый час на вес золота.

— Это факт, тут с тобой не поспоришь.

После беседы с Виктором Семёновичем я вышел на улицу. Прибывшие из Баку машины с зерном уже ушли на мельницы, а с сухофруктами две стоят под охраной, а третью разгружают.

Вкуснейшие компоты будут в рабочих столовых, детсадах, школьных лагерях, больницах и госпиталях уже сегодня. Сегодня же детсадовцы получат лакомство: изюм, вкус которого большинством уже забыт, а кто-то даже и не знал. И ещё одна категория наших женщин: те, кто ещё кормит и готовится стать мамою.

«Гоша молодец», — подумал я и вдруг услышал всхлипывание за спиной.

Блинов, стоя сзади меня, пытался справиться с прорывающимися рыданиями.

— Лейтенант, — испуганно спросил я, — что случилось?

Блинов справился с собой и вдруг улыбнулся как ребенок, которому вдруг дали сладость.

— Меня как сюда после ранения направили ещё в феврале, жена сразу же приехала. Мы ребёнка ждём, первенца. Я просто представил, что ей тоже изюм дадут. Извините, что не сдержался.

— Да за что извиняться, — я махнул рукой, развернулся и пошёл обратно в управление. У меня тоже навернулись слёзы, застилая взгляд.

Прогулка на улице что-то изменила в моём настрое, и я с какой-то холодной жёсткостью подумал:

«Сейчас никого из этих мужиков не тронут. Пока у меня всё ладится, я их щит. А мы быстро на опытной покажем результат, и все заткнутся. Надо только объяснить: никаких провокационных бесед ни с кем, даже с родной женой в постели во время секса, если она и он имеются. Политику партии одобрять и поддерживать. И результат, непременно конкретный результат».

Всё, что происходило в нашей стране после революции, дело тёмное, особенно в тридцатые годы. И я не собирался заморачиваться всем этим, ломать голову, кто там прав, а кто не очень.

Но в голове всплыли даже не знания о деле академика Вавилова, а вообще какой-то текст, который довелось читать Сергею Михайловичу. И он целиком и полностью был согласен со сделанным там выводом.

Академика Вавилова погубил он сам. Главным его «грехом» было нецелевое использование выделенных средств. За десять лет в течение первых двух пятилеток ему и его, скажем так, группе, были выделены огромные государственные средства, что-то больше ста миллионов золотых рублей. Это огромнейшие деньги. Все поставленные практические задачи были провалены. Именно поэтому всё так и произошло.